Страница 60 из 67
Глава 24
Глава 24
Путь в горы занял два дня. Селена вела их, ориентируясь на обрывки своих снов и на какое-то внутреннее чутьё. Они шли по узким тропам, карабкались по скалам, ночевали в пещерах, укрываясь от холодного ветра. Элинор, несмотря на беременность, держалась стойко. Кайан постоянно предлагал ей отдохнуть, но она только отмахивалась.
— Я не стеклянная, — говорила она. — И ребёнок не стеклянный. Он дракон. Он сильный. Как его отец.
Кайан улыбался, но тревога в его глазах не угасала.
На второй день, ближе к вечеру, они нашли пещеру. Она была скрыта за водопадом — узкая расщелина в скале, из которой сочился странный, зеленоватый свет. Не магический — больной. Гнилостный. Словно там, внутри, разлагалось что-то древнее и безнадёжное.
— Здесь, — прошептала Селена. — Я чувствую его.
Кайан сжал рукоять меча. Густав достал свой поварской нож — длинный, острый. Элинор положила руку на живот, словно успокаивая ребёнка, и сделала шаг вперёд.
— Идём, — сказала она. — Пора встретиться с твоим братом.
Они вошли в пещеру.
Зелёный свет был тусклым, болезненным. Воздух пах не ядом — усталостью. И чем-то горелым. Будто кто-то много раз пытался приготовить еду и каждый раз сжигал.
В центре зала, на грубом камне, сидел человек. Он чистил картошку. Обычную картошку. Нож в его руках двигался неуверенно — так чистят те, кто только учится. Рядом стояла миска с уже очищенными клубнями — кривыми, с толстым слоем срезанной мякоти.
Морган Тенебрис поднял голову. В его мутно-зелёных глазах не было ненависти. Только глубокая, застарелая усталость. И пустота.
— Уходите, — сказал он. — Я не хочу делать вам больно. Я хочу делать больно тем, кто сделал больно мне. Вы здесь ни при чём.
Кайан шагнул вперёд.
— Я твой брат.
Нож выпал из рук Моргана. Звякнул о камень. Человек медленно выпрямился, и Элинор увидела, как его лицо исказилось — не гневом, а чем-то другим. Болью. Обидой. И одновременно — тоской по тому, чего у него никогда не было.
— Брат, — повторил Морган, и это слово прозвучало как пощёчина. — Брат, которого бросили, чтобы завести нового. Более удачного. С драконьими крыльями. С невестой из другого мира. С пророчеством. А я — ошибка, которую пытались спрятать.
Он помолчал, сжав кулаки.
— Уйди, Кайан. Пока я ещё могу говорить спокойно.
— Я не уйду.
— Тогда я убью тебя.
— Не убьёшь, — спокойно сказала Нора, выходя вперёд.
Морган перевёл на неё взгляд. Долгий, тяжёлый.
— Ты та самая. Женщина из другого мира. Из-за тебя драконы проснулись. Из-за тебя я понял, что моя магия больше не работает. Я не могу готовить ненависть. Всё выходит пресным. Пустым. Как моя жизнь.
Он сел обратно, взял картофелину и продолжил чистить. Кожура сходила толстыми, неровными лентами.
— Твоя еда отравлена любовью, — сказал он, не поднимая глаз. — Она проникает в тех, кто её ест. А я наелся твоей стряпни заочно. Через тех, кто пробовал. Через их сны, их воспоминания. Я ненавижу тебя за это, госпожа Брайтвуд. Ты лишила меня единственного оружия.
— Значит, теперь ты будешь чистить картошку в пещере и жалеть себя? — спросила Нора.
Морган замер. Медленно поднял голову.
— Что?
— Ты слышал. Сидишь здесь, ненавидишь весь мир и чистишь картошку, которую сам же и сожжёшь, потому что не умеешь её готовить. А мог бы попробовать что-то другое.
— Например?
— Например, выйти отсюда. Поговорить с братом. Попробовать мой борщ. Без яда. Без попытки кого-то поработить. Просто поесть. Как человек.
— Я не человек.
— Ты полукровка. Как Кайан. Как мой будущий ребёнок. Ты не чудовище, Морган. Ты просто очень устал. И очень одинок.
Он смотрел на неё, и в его мутно-зелёных глазах что-то дрогнуло. Трещина прошла по броне, которую он строил годами.
— А если я не захочу?
— Твой выбор, — пожала плечами Нора. — Но учти: борщ стынет. И брат уйдёт. И ты снова останешься один. Чистить картошку. И ненавидеть. И никому не нужный.
Морган медленно перевёл взгляд на Кайана. Тот стоял, не двигаясь, и смотрел на него — без страха, без жалости. Просто смотрел. Как на равного.
— Зачем ты пришёл? — спросил Морган тихо.
— Потому что ты — моя кровь, — сказал Кайан. — Я не знал о тебе. Но теперь знаю. И я не хочу, чтобы ты умирал в одиночестве.
— Легко тебе говорить. У тебя есть она. Таверна. Будущее. А у меня — ничего.
— Может быть, потому что ты никогда не пробовал иначе? — Кайан сделал шаг вперёд. — Не пробовал просто сесть за стол с теми, кто не хочет тебя убить. Не пробовал съесть что-то, приготовленное без злого умысла.
Морган молчал. Его пальцы сжимали картофелину так, что она начала трескаться.
— Что ты предлагаешь? — выдавил он наконец.
— Сделку, — сказала Нора. — Я пробую твоё зелье. Ты пробуешь мой борщ. Без фокусов. Без магии. Просто еда. Если ты почувствуешь, что я права — ты идёшь с нами. Если нет — мы уйдём. И ты останешься здесь. Один.
Морган долго смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на котёл, который стоял в углу пещеры. Зелёная жидкость внутри бурлила, пузырилась, издавала приторно-сладкий запах.
— Моё зелье не для беременных, — сказал он. — Оно может навредить ребёнку.
— Тогда дай мне маленькую каплю. На язык. Просто почувствовать.
— Ты ненормальная.
— Я старая женщина в молодом теле, которая поскользнулась в бассейне и попала в другой мир. Конечно, я ненормальная. Давай уже.
Нора сделала шаг к котлу. Кайан напрягся, но не остановил её.
Морган зачерпнул ложкой зелёную жидкость и протянул ей.
— Одна капля, — повторил он. — Не больше. Если начнётся тошнота — пей воду. Много воды.
Нора взяла ложку. Поднесла к губам. Кайан замер. Лотти, стоявшая в проходе, закрыла глаза. Грета сжала половник. Тобиас положил руку на меч.
Она лизнула.
И замерла.
Это был не яд. Это была пустота. Глубокая, холодная, бесконечная. Словно кто-то выключил все чувства. Ни боли, ни радости, ни страха. Только тишина. И одиночество.
Нора открыла глаза.
— Ты хочешь дать миру это? — спросила она. — Пустоту?
Морган не ответил.
— Я была там, — тихо сказала Нора. — Когда умер Генри. Первые месяцы я была пустая. Ничего не чувствовала. Ничего не хотела. Это не спасение, Морган. Это смерть. Медленная. Безболезненная. Но смерть.
Она протянула ложку обратно.
— А теперь твоя очередь.