Бабушка на контракте

Она достала из-за пазухи маленький глиняный горшочек, заботливо упакованный Гретой перед выходом. Открыла крышку. Аромат борща разлился по пещере — тёплый, домашний, живой.

Морган смотрел на горшочек, и его лицо исказилось. Он ненавидел этот запах. Потому что этот запах напоминал ему о том, чего у него никогда не было.

— Ешь, — сказала Нора.

— Я не хочу.

— Боишься?

— Я не боюсь ничего.

— Тогда ешь.

Он взял ложку. Рука дрожала. Зачерпнул. Поднёс к губам. Проглотил.

И замер.

Это была не магия. Это была волна. Она накрыла его с головой — и он почувствовал:

Как отец впервые взял его на руки. Как сказал: «Ты мой сын». Как ушёл и не вернулся. Как приёмная мать улыбалась ему, ещё до того, как он сжёг её разум. Как она кричала, когда магия вошла в неё. Как он стоял и смотрел, и не мог ничего сделать.

А потом — тепло. Чужое. Норино. Кайаново. Лотти, которая боялась его, но принесла ведро на всякий случай. Греты, которая не доверяла, но налила чай. Тобиаса, который держался за меч, но не вытащил.

Морган выронил ложку. Она звякнула о камень, и звук разнёсся по пещере, как выстрел.

— Зачем? — прошептал он. — Зачем вы это делаете?

— Потому что ты — семья, — просто сказала Нора. — Даже если ты этого не хочешь. Даже если ты нас ненавидишь.

— Я не ненавижу, — голос Моргана сорвался. — Я не знаю, что я чувствую. Я так долго был один. Так долго... я не умею по-другому.

— Научим, — сказал Кайан. — Будет трудно. Будешь срываться. Но мы будем рядом. Если ты позволишь.

Морган закрыл лицо руками. Не плакал — его плечи не тряслись. Он просто сидел, закрыв лицо, и не двигался.

— Я не умею жить без ненависти, — выдохнул он наконец. — Это всё, что у меня было.

— Было, — сказала Нора. — А теперь будет борщ. И семья. И ты сам решишь, что тебе важнее.

Он убрал руки от лица. Глаза его были сухими, но в них — впервые — не было тьмы. Только растерянность. Как у ребёнка, который потерялся в лесу и вдруг увидел огонёк в окне.

— Я попробую, — сказал он. — Но я не обещаю, что у меня получится.

— Не обещай, — ответил Кайан. — Просто иди с нами.

Морган посмотрел на него. Потом на Нору. Потом на Лотти, которая всё ещё сжимала ведро и дрожала.

— А если я сорвусь?

— Сорвёшься, — пожала плечами Нора. — Мы будем злиться. Потом простим. Потом ты снова сорвёшься. Это называется семья, Морган. Кто тебе сказал, что это легко?

Он не ответил. Но встал. Подошёл к котлу и затушил огонь. Зелёная жидкость перестала бурлить.

— Зелье Вечного Мрака, — сказал он, глядя на неё. — Я потратил десять лет, чтобы его создать. А теперь выливаю в помойку.

— Не в помойку, — сказала Грета, впервые подав голос. — В ведро. Лотти, давай сюда своё ведро.

Лотти, не веря своему счастью, подбежала и подставила ведро. Морган вылил зелье. Зелёная жидкость плеснулась в железную ёмкость и тут же потеряла цвет, превратившись в мутную, безвредную воду.

— Всё, — сказал Морган. — Я сделал это.

— Только начало, — ответил Кайан. — Пойдём домой.

Они вышли из пещеры. Две луны висели над горами, заливая всё вокруг серебряным светом.

Морган шёл последним. Молча. Ссутулившись.

Лотти то и дело оглядывалась на него — проверяла, не исчез ли. Грета ворчала, что «этот тип опять будет есть за троих». Тобиас нёс меч на плече и делал вид, что ему всё равно.

Элинор взяла Кайана за руку.

— Получилось? — тихо спросила она.

— Посмотрим, — ответил он. — Но первый шаг он сделал.

А Морган шёл и смотрел под ноги. Он не знал, что будет завтра. Не знал, сможет ли удержаться. Не знал, не предадут ли его снова.

Но сегодня, впервые за много лет, он не был один. И это было больше, чем он смел надеяться.