Страница 49 из 67
— Мы ждём, — сказал главный дракон. — С большим нетерпением, чем ждали пробуждения.
Они поклонились, насколько это возможно для дракона, и снова закрыли глаза, погружаясь в дремоту. Элинор, Кайан, Вэллс и Лотти тихо вышли из башни.
— Они... они не страшные, — прошептала Лотти, когда они отошли на безопасное расстояние. — Они просто... грустные. И одинокие. Как господин Кайан был раньше.
Кайан хмыкнул, но не стал отрицать.
— Драконы — не чудовища, — сказал он. — Они просто другие. И они хотят того же, чего хотят все: дома, семьи, вкусной еды.
— И мы им это дадим, — твёрдо сказала Элинор. — На Драконьем пиру. Через три дня.
Последние три дня пролетели как один миг. Элинор почти не спала, лишь изредка задрёмывая прямо на кухне, положив голову на сложенные руки. Кайан был рядом, поддерживая её, когда силы были на исходе. Лотти, Грета, Тобиас, Густав и лорд Вэллс работали как единый механизм, каждый на своём месте, каждый делал всё возможное и невозможное.
И вот настал день Драконьего пира.
С утра в Столице царило необычайное оживление. Улицы были украшены цветами и флагами — человеческими и драконьими, специально изготовленными по эскизам лорда Вэллса. Люди, ещё недавно боявшиеся драконов, теперь с любопытством поглядывали на Северную башню, где спали древние гости. Дети играли в «драконов и рыцарей», и, что удивительно, драконы в этих играх были не злыми чудовищами, а мудрыми защитниками.
В пиршественном зале Императорского дворца накрывали столы. Не один длинный стол, как обычно, а несколько — чтобы разместить и людей, и драконов. Для драконов приготовили особые места: широкие помосты, устланные мягким мхом, с низкими столиками, на которые можно было ставить блюда. Люди сидели за обычными столами, но рядом, вперемешку, чтобы не было разделения на «наших» и «ваших».
Император лично проверил сервировку. Лорд Вэллс в последний раз прошёлся по списку гостей. Тобиас расставил стражу — не для устрашения, а для порядка. Грета ворчала, но на ней было новое платье, первое за много лет, и она то и дело одёргивала его, чувствуя себя неуютно. Лотти порхала по залу, как бабочка, поправляя цветы и проверяя, чтобы каждая салфетка лежала идеально. Густав, скромно стоящий в углу, смотрел на всё это с тихой радостью — он был частью чего-то великого, и это наполняло его гордостью и смирением одновременно.
А на кухне Элинор и Кайан готовили последние блюда. Семь перемен. Семь шедевров. Семь историй, рассказанных через вкус, аромат, текстуру.
— Готовы? — спросил Кайан, когда последнее блюдо было готово.
Элинор вытерла пот со лба и оглядела кухню — своё поле битвы, уставленное кастрюлями, сковородками, тарелками. Она устала. Безумно устала. Но в груди горел огонь — не драконий, а её собственный. Огонь гордости за то, что они сделали. Огонь надежды на то, что всё получится.
— Готова, — сказала она. — Понесли.
Двери пиршественного зала распахнулись. Гости — люди и драконы — заняли свои места. Император поднялся со своего трона и провозгласил:
— Да начнётся Драконий пир!
И началось...
Но перед самым выходом из кухни Элинор заметила на своём рабочем столе конверт, которого минуту назад там не было. Она развернула его. На листке — всего два слова, написанных незнакомым твёрдым почерком:
«ПОСЛЕДНИЙ ШАНС».
Элинор вспомнила холодок у тёмного окна. Вспомнила тени из снов Селены. Вспомнила шафран с горьковатым оттенком — тот, что отставила в сторону, но который кто-то так и не забрал обратно. Она сунула письмо в карман передника и встретилась взглядом с Кайаном.
— Потом, — сказала она тихо. — Сначала — пир.