Страница 36 из 67
— Теперь я мечтаю о доме. Не о таверне, не о дворце. О настоящем доме. Где ты. Где мы. Где, может быть... когда-нибудь...
Он замолчал, словно не решаясь продолжить.
Элинор знала, что он хочет сказать. Она думала об этом давно — ещё с того дня, когда впервые увидела Агату, дочь кузнеца, и поймала себя на мысли:«Интересно, а у нас с Кайаном могли бы быть дети?»
Тогда она отмахнулась: глупости, ей семьдесят два года в душе, какое материнство?
Но мысль возвращалась. Снова и снова. И сейчас, глядя на Кайана, она чувствовала, как эти слова рвутся наружу.
— Дети, — закончила она за него. — Ты мечтаешь о детях.
Кайан вздрогнул. Его пальцы сжали её руку.
— Я не знаю, возможно ли это. Я полукровка. Ты — человек из другого мира. Я не знаю, можем ли мы... — он осёкся, подбирая слова. — Но да. Я мечтаю. О большой семье. О шумном доме, полном голосов. О том, чего у меня никогда не было. О маленьких драконах, которые будут пачкать мукой всё вокруг.
— Как Лотти, — улыбнулась Элинор.
— Как Лотти, только меньше, — согласился Кайан. — И с чешуёй.
Элинор почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Не от горя, а от облегчения. Потому что он сказал это, пока она боялась заговорить первой, а он решился.
— Я тоже мечтаю об этом, — сказала она. — Но я не знаю, смогу ли. Моё тело молодо, но душа... душа старая, Кайан. Я уже прожила эту жизнь. У меня были дети. Внуки. Я знаю, как это вставать по ночам, менять пелёнки, учить есть ложкой. И я не знаю, хватит ли у меня сил пройти этот путь снова. Не физически, а душой.
Кайан притянул её к себе и обнял.
— Ты душа нашего дома, — сказал он тихо. — Лотти, Грета, Тобиас они все тянутся к тебе, потому что ты даёшь им то, чего у них не было. Заботу. Тепло. Как мать. Даже Грета, хотя она и не признаётся.
— Я слышу! — донеслось из-за стены.
— На то и расчёт, — улыбнулся Кайан.
Он помолчал и продолжил:
— Но для меня ты — жена. И это гораздо важнее. Если у нас никогда не будет детей... я всё равно буду счастлив. Потому что у меня есть ты.
Элинор уткнулась лицом в его плечо и заплакала. Не от горя — от счастья. От того, что этот удивительный, нежный, сильный полудракон понимал её. Принимал. Любил. Такую, какая она есть.
— Я хочу попробовать, — прошептала она. — Не сейчас. После пира. Когда всё успокоится. Мы поедем к драконам. Может быть, они что-то знают. Может быть... — она не договорила. — Если есть хоть какой-то шанс, я хочу его использовать. Но обещать ничего не могу. Ни тебе, ни себе.
— Я понимаю, — сказал Кайан. — И ничего не требую. Даже если ты передумаешь. Даже если нет.
— А если да?
— Если да, — он улыбнулся, — я научу его дышать огнём. А ты готовить. И вместе мы испортим не одну кухню.
Они ещё долго сидели у камина. Молчание снова сомкнулось вокруг них, но теперь оно было другим наполненным не словами, а тем, что больше слов. Элинор слышала, как ровно и спокойно бьётся сердце Кайана. За окном темнело. Где-то вдалеке прокричала ночная птица. Грета за стеной перестала ворчать — значит, уснула. Лотти, наверное, тоже спала. Или нет. С Лотти никогда нельзя было быть уверенным.
— Пойдём спать, — сказала она наконец. — Завтра много работы.
Кайан кивнул. Он встал, помог ей подняться и погасил свет.
Утром их ждала книга. Магия. Рецепты. И месяц до пира, который должен был стать лучшим в истории.
А всё остальное подождёт.
«Даже дети , — подумала Элинор, засыпая. —Даже они подождут. У нас есть время. У нас есть любовь. У нас есть пирог. А с пирогом и стены роднее ».
Где-то на кухне, на самом верху шкафа, стояла тарелка с одиноким куском пирога. Грета так и не съела его при всех. Но завтра утром тарелка будет пустой. Элинор знала это и улыбнулась.