Страница 35 из 67
Адаптация оказалась делом мучительным. Взять хотя бы драконий мёд — ключевой ингредиент для доброй половины блюд. Заменить его обычным горным?
Элинор попробовала. Добавила магии, получилось приторно, липко, несбалансированно. «Как объедки после дня рождения», — определила Лотти, лизнув ложку.
Убавила мёд — стало горько. «Как жизнь после дракона», — вздохнул Кайан.
Увеличила порцию магии — тесто для «Медового пирога древних» пошло трещинами и затвердело ещё до выпечки. «Как моя совесть», — сказала Элинор и выбросила пирог в окно. Тобиас, проходивший мимо, успел поймать его и съесть.
— Не отравился? — спросила Элинор.
— Нет, — удивился Тобиас. — Но теперь я знаю, какой вкус у камня. Пряный, с нотками мёда.
Только с четвёртой попытки, добавив щепотку соли и каплю лимонного сока, чистое кулинарное чутьё, никакой магии, она добилась нужного вкуса. Выдохнула.
— Получилось. Без камня. Без горечи. И без комментариев от Тобиаса.
— Я молчу, — сказал Тобиас. — Это я не вслух.
Можно работать дальше. Но настоящим испытанием стала сама драконья магия. Элинор думала, что раз у неё есть дар старейшин, то всё пойдёт легко. Как в тот день с мясом, стоило только представить Кайана, и магия потекла сама собой.
Но когда она попыталась повторить то же самое с тестом для пирога, ничего не вышло. Совсем. Тесто осталось обычным, вкусным, качественным, но совершенно не волшебным.
Лотти попробовала сырое тесто, помолчала и сказала: «Ну, если закрыть глаза и забыть, что ты ешь, то нормально». Грета сказала: «Магии нет. А есть будет. Если доживёт до выпечки».
— Я не понимаю, — сказала Элинор, глядя на остывший пирог. — Делаю всё, как вчера. Сосредотачиваюсь. Представляю, как магия течёт из пальцев. А она не течёт. Может, у меня трубы забились?
Кайан подошёл и взял её за руки. Его ладони были тёплыми, настолько, что тесто рядом начало подходить быстрее.
— Когда ты готовила мясо, о чём ты думала?
— О тебе. О том, как ты улыбнёшься. Как я хочу, чтобы тебе было вкусно. Чтобы ты почувствовал, что не один.
— Попробуй ещё раз. Но не думай обо мне.
Элинор попробовала. Закрыла глаза, представила Лотти, Грету, Тобиаса всех, для кого готовила. Представила, как они сидят за столом, как радуются.
Магия не отзывалась.
«Может, они недостаточно радуются? — подумала она. —Или недостаточно сидят? »
Она стиснула зубы и попыталась снова. Ничего.
— Не получается, — сказала она, чувствуя, как подступает раздражение. — Я не понимаю, что делаю не так. Может, магия не любит, когда на неё злятся?
— Не любит, — подтвердил Кайан. — Как кошка.
— Моя кошка любила, когда на неё злились, — возразила Элинор. — Она тогда делала вид, что не слышит.
— Вот. Как магия.
Кайан молчал, давая ей время. И тогда она подумала о другом. О том, о чём боялась думать.
Не о беременности — об этом было рано. О будущем. О том, каким может быть это будущее. О маленьких ногах, которые будут топать по кухне. О маленьких руках, которые будут тянуться к тесту. О голосе, который спросит: «Мама, а почему у меня глаза как у папы?» О том, как она будет учить этого кого-то готовить. Как её учила бабушка. Как она учила Кайана. Как будет учить всех, кто захочет научиться.
Магия потекла. Мягко, естественно, как дыхание. Тесто засветилось золотистым светом, стало эластичным, живым. Элинор почувствовала его не просто как смесь муки, масла и воды, а как нечто большее. Как обещание. Как заботу, облечённую в форму пирога.
— Получилось, — прошептал Кайан. — Элинор, получилось! И, кажется, без трубочистов.
Пирог, испечённый из этого теста, оказался невероятным. Но реакция была не такой, как ожидала Элинор. Лотти, попробовав кусочек, вдруг звонко, заливисто расхохоталась, как будто услышала отличную шутку.
— Что? — удивилась Элинор. — Что смешного? Это пирог, а не цирк.
— Не знаю! — Лотти вытерла выступившие слёзы на этот раз от смеха. — Я чувствую... солнечное утро в горах. Тёплый ветер. Как будто я маленькая и бегу по лугу. И кто-то кричит мне вслед: «Вернись, ты забыла штаны!» Странно, да?
— Очень, — согласилась Элинор. — Но я не спрашиваю.
Грета долго жевала, глядя в одну точку. Потом аккуратно отложила оставшийся кусок на край тарелки.
— Этот пирог, — сказала она своим обычным ворчливым тоном, но как-то тише, — я съем одна. Вечером. Когда никто не видит.
— Почему? — не поняла Лотти.
— Потому что ты жуёшь слишком громко, — отрезала Грета. — И вообще, не твоё дело. И, помолчав, добавила: — Не спрашивайте. Просто... вкусно. Очень. Даже слишком. Это подозрительно.
Тобиас, старый вояка, доел свою порцию, крякнул и подвинул тарелку.
— Я не понял, что там за магия, — заявил он. — Но вкусно. И не каменно. Наливай добавки. Или насыпай. Или что там с пирогом делают.
— Едят, — подсказала Лотти.
— Вот именно, — кивнул Тобиас.
Элинор переглянулась с Кайаном и улыбнулась. Она поняла главное: магия не заставляла всех плакать и вспоминать одно и то же. Она давала каждому то, чего ему не хватало.
Лотти — детства. И штанов.
Грете — уединения и права на слабость. И пирога, который никто не отберёт.
Тобиасу — просто хорошей еды, потому что он и так был цельной натурой. И каменной — тоже, но это уже история.
А значит, с рецептами можно работать дальше. У каждого блюда будет свой оттенок, свой характер.
Вечером, когда все разошлись, Элинор и Кайан сидели в своих покоях у камина. За окном шумел ветер, принося с севера запах снега и горных трав. В камине потрескивали дрова, отбрасывая на стены причудливые тени. Молчание было уютным, наполненным, и нарушать его не хотелось.
«Как хорошо , — подумала Элинор. —Никто не орёт, не просит добавки, не пытается отобрать у меня пирог. Только Кайан. И он не отберёт. Он попросит вежливо ».
Но мысль, которая давно уже жила в глубине души, просилась наружу.
— Кайан, — сказала Элинор, глядя в огонь. — О чём ты мечтаешь?
Он удивлённо посмотрел на неё.
— Мечтаю? Я дракон. Драконы не мечтают. Они спят и едят.
— Ты спишь и ешь, — парировала Элинор. — А ещё мечтаешь. Я чувствую.
Кайан вздохнул. Спорить с ней было бесполезно.
— Раньше я не мечтал, — сказал он наконец. — Просто жил. День за днём. Готовил еду, ворчал на посетителей, прятался от мира. Думал, что это и есть жизнь. Что ничего больше не будет.
— А теперь? — тихо спросила Элинор.
Он посмотрел на неё, и в его янтарных глазах горел тот самый золотистый драконий свет.