Бабушка на контракте

Лотти, Грета и Тобиас остались у входа. Лотти сжимала половник. Грета — котелок. Тобиас — меч и свою жизнь.

Элинор и Кайан, взявшись за руки, шагнули в золотистое сияние.

Пещера внутри оказалась огромной. Своды терялись где-то высоко вверху, в золотистом мареве. Стены были покрыты древними рунами, которые слабо светились в такт дыханию, доносившемуся из глубины.

Пол был гладким, словно отполированным, и тёплым на ощупь.«Как сковородка после мытья .Только больше» , — подумала Элинор.

А в центре пещеры, свернувшись огромными кольцами, лежали драконы.

Их было трое. Огромные, величественные, покрытые чешуёй, которая переливалась всеми оттенками золота, меди и бронзы.«Как у Греты кастрюли», — подумала Элинор.— «Только кастрюли не дышат».

Их глаза были закрыты, но дыхание, которое гулом разносилось по горам, было ровным и спокойным. Они спали. Но сон их был неглубоким, готовым в любой момент прерваться. Кайан замер, глядя на них. Элинор чувствовала через связь его эмоции: благоговение, страх, тоску по тому, чего у него никогда не было по семье, корням, огромным чешуйчатым родственникам.

— Они прекрасны, — прошептала Элинор. — А я думала, вы меньше, — добавила она чуть громче, разглядывая драконов. — На картинках в книжке вы были симпатичнее. И худее.

— Это не картинка, — прошептал Кайан в ужасе. — Это мои предки. Прояви уважение.

— Я проявляю. Уважение к их диете. Как они в такой пещере вообще поместились? Тут даже моя кровать не влезла бы, а они тут спят тысячу лет. А третий, который поменьше? Тоже предок?

— Тоже. Просто молодой. По драконьим меркам.

— Сколько ему?

— Около трёх тысяч лет.

— А, — сказала Элинор. — Ну, тогда он действительно молодой. В моём мире в три тысячи лет уже никто не работает, все на пенсии.

Кайан не успел ответить, потому что в этот момент один из драконов, самый крупный, с чешуёй цвета расплавленного золота, открыл глаза. Глаза были огромными, янтарными, с вертикальными зрачками — такими же, как у Кайана. Дракон посмотрел на них: сначала на Кайана, потом на Элинор. И на резиновую шапочку, которая снова выпала у неё из кармана и покатилась по полу. Шапочка остановилась прямо у носа дракона.

— Это... — начал дракон. Его голос звучал не вслух, а прямо в головах у Элинор и Кайана. — Что это?

— Резиновая шапочка, — честно ответила Элинор. — Для плавания. Долгая история. Не обращайте внимания.

Дракон перевёл взгляд с шапочки на неё.

— Странный дар, — произнёс он. — Но мы принимаем.

— Это не дар, — вздохнула Элинор. — Это случайность. Как и всё в моей жизни.

Дракон, кажется, не нашёлся, что ответить. Или просто решил не вникать.

— Потомок, — произнёс он, глядя на Кайана. — Мы ждали тебя. И ту, что пришла с тобой.

Кайан низко поклонился.

— Я Кайан Ир'Талаш, — сказал он. — Сын Аларика Ир'Талаша и Элизы из деревни Дубки. Полудракон. Ваш потомок.

— Мы знаем, кто ты, — ответил дракон. — Мы чувствовали твоё рождение. Твою боль, твоё одиночество. Твои попытки сварить суп, когда тебе было семь лет. Это было... трогательно. И несъедобно.

— Вы это чувствовали? — ужаснулся Кайан.

— Мы спали, — напомнил дракон. — Но даже во сне трудно не заметить, когда кто-то жжёт кухню.

Элинор хихикнула. Кайан покраснел.

— И только теперь, когда пророчество начало сбываться, мы смогли проснуться.

Элинор вздрогнула. Пророчество. Опять.

— Пророчество? — переспросила она. — То самое, о котором говорил лорд Вэллс? О женщине из другого мира, которая накормит голодных и возродит драконий род?

Дракон перевёл взгляд на неё. Его янтарные глаза смотрели сквозь молодое тело, сквозь резиновую шапочку, сквозь всё, прямо в душу семидесятидвухлетней женщины.

— Да, — сказал он. — Это пророчество. И ты та, о ком в нём говорится. Та, кто не владеет мечом, но чьё оружие любовь, вложенная в пищу. Та, кто объединила врагов за своим столом. Та, кто вернула к жизни последнего потомка нашего рода.

Элинор покачала головой.

— Я не героиня, — сказала она. — Я просто повар. Я готовлю еду. Иногда вкусно. Иногда не очень. В прошлом году я пересолила уху, и никто не умер. Но все пили воду три дня.

Дракон издал звук, похожий на низкий, рокочущий смех.

— Именно поэтому ты и есть героиня, — сказал он. — Настоящие герои не ищут подвигов. Они просто делают то, что умеют. И любят. И иногда пересаливают уху.

Элинор почувствовала, как к глазам подступают слёзы. «Только не плакать , — подумала она. —А то драконы подумают, что я слабая. И съедят ».

Дракон повернулся к Кайану.

— Ты пришёл с вопросами, потомок. Мы знаем. Ты хочешь узнать, кто ты. Достоин ли называться драконом. Можешь ли ты возродить наш род.

Кайан кивнул. Его лицо было напряжённым, но глаза горели.

— Да, — сказал он. — Я хочу знать.

Дракон посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты дракон, — сказал он наконец. — Не полукровка. Дракон. Кровь наших предков сильна в тебе. Сильнее, чем ты думаешь. Ты не умеешь обращаться, потому что не верил в себя. А не верил, потому что считал себя изгоем. А считал себя изгоем, потому что... ну, ты понял.

— То есть, — медленно произнёс Кайан, — проблема была в моей самооценке?

— И в том, что ты боялся сжечь кухню, — добавил дракон. — Но это уже детали.

Элинор сжала руку Кайана.

— Я всегда говорила, что у него заниженная самооценка, — сказала она. — И что он боится сжечь кухню. Но он не слушал.

— Я слушал, — возразил Кайан. — Просто не верил.

— А теперь поверишь?

Кайан посмотрел на дракона. Потом на Элинор. Потом снова на дракона.

— Попробую, — сказал он. — Ради тебя. Ради... ну, в общем, попробую.

Дракон склонил голову.

— Этого достаточно, — сказал он. — А теперь дар.

Он приоткрыл пасть, и из неё вырвалась струйка золотистого дыма. Дым окутал Кайана, проник в него, и Элинор увидела, как его кожа на мгновение покрылась чешуёй не частично, как раньше, а полностью. Его глаза вспыхнули ярче, а из груди вырвался низкий, утробный рык.

«Как у моей кошки, когда она увидела огурца », — подумала Элинор. Только кошка была меньше.

Когда дым рассеялся, Кайан стоял на том же месте, но что-то в нём изменилось. Он стал больше. Не физически, а внутренне. Словно его настоящая суть, которую он так долго прятал, наконец вышла наружу.

— Теперь ты знаешь, кто ты, — сказал дракон. — Обращение придёт. Не сразу. Возможно, в самый неподходящий момент. Например, когда будешь чистить лук.