Бабушка на контракте

Лорд Вэллс проводил их до западных ворот дворца. Он выглядел взволнованным, но пытался не подавать виду.

— Будьте осторожны, — сказал он Элинор. — Древние драконы — это не полукровки вроде вашего мужа. Они могущественны. Непредсказуемы. И они не любят людей. Особенно тех, кто приходит без подарков.

— У нас есть пирог, — сказала Элинор. — Драконий. С ягодами. Если они его не съедят значит, мы понравились.

— А если съедят и попросят добавки?

— Значит, мы в семье.

Вэллс усмехнулся и отступил.

— Удачи вам, — сказал он. — И не забудьте, что драконы не любят, когда на них показывают пальцем, тычут ложкой, вообще как-то тычут.

— Мы запомним, — пообещал Кайан.

Кайан помог Элинор сесть в седло, после чего легко запрыгнул на своего коня и поднял руку.

— В дорогу, — сказал он.

И отряд двинулся на север.

Путь до Северных гор занял пять дней. Пять долгих, холодных, полных тревоги дней. Лотти рассказывала истории. Грета ворчала на погоду. Тобиас каждое утро проверял, не отморозил ли кто уши.

— Это не погода, — сказала Грета на второй день, кутаясь в три плаща сразу. — Это личное оскорбление. Я в молодости в таких условиях картошку жарила. На костре. На ветру. И ничего, жива.

— А где тот костёр? — спросила Лотти.

— Потух. Вместе с моей верой в человечество. Но потом я поела — и вера вернулась.

Лошадь Элинор споткнулась в очередной раз. Кайан молча подхватил её под локоть, даже не глядя.

— Ты уже не ловишь, а предугадываешь, — заметила Нора.

— Драконье чутьё, — буркнул Кайан. — Оно теперь предупреждает меня о твоих падениях за три секунды.

— А о моих падениях оно предупреждает? — поинтересовался Тобиас, который только что поскользнулся на ровном месте и удержал равновесие чудом.

— Нет, — честно сказал Кайан. — Ты слишком тяжёлый. Чутьё говорит: «Само как-нибудь».

— Вот спасибо, — обиделся Тобиас.

Стражники молчали и молились. Чем дальше они продвигались на север, тем заметнее становились признаки пробуждения древней магии. Земля под копытами лошадей иногда содрогалась не сильно, но ощутимо.«Как моя кошка, когда ей снится, что она тигр» , — подумала Элинор.

В небе то и дело вспыхивали странные золотистые сполохи, не похожие ни на молнии, ни на северное сияние. Лотти сказала, что это «драконы дышат во сне». Грета сказала, что это «газы из недр». Элинор решила не выяснять, кто прав. Воздух стал плотным, словно наэлектризованным, и каждый вдох отдавался в груди лёгким покалыванием. Кайан сказал, что это магия. Элинор сказала, что это астма. Но астмой в этом мире никто не болел, поэтому спорить было не с кем.

Лотти, ехавшая бок о бок с Элинор, не замолкала ни на минуту. Она рассказывала о том, что видела в горах: как земля задрожала, как из пещер вырвался золотой свет, как гул, похожий на дыхание огромного зверя, разнёсся по долине.

— А ещё, — добавила она, понижая голос, — я видела, как одна коза родила двух козлят. И оба были с золотыми глазами. Грета сказала, что это к драконам.

— Грета много чего говорит, — вздохнула Элинор. — Иногда даже правду.

— Я всё слышу, — донеслось из повозки.

— На то и расчёт, — парировала Элинор.

На четвёртый день они достигли подножия Северных гор. Здесь признаки пробуждения стали ещё заметнее. Земля дрожала уже не время от времени, а постоянно мелкой, непрекращающейся дрожью.«Как студень, который забыли в холодильнике» , — подумала Элинор.

Золотистые сполохи в небе складывались в замысловатые узоры, напоминающие то ли руны, то ли крылья. Лотти сказала, что это «драконы пишут письма». Грета сказала, что это «магия, которая не знает, чего хочет». Элинор решила, что и то и другое.

А из глубины гор доносился глухой, низкий, утробный гул, от которого вибрировало всё внутри.

— Как будто кто-то храпит, — заметил Тобиас. — Очень громко. И очень давно.

— Это не храп, — поправил Кайан. — Это дыхание. Они просыпаются.

— Ну да, — кивнул Тобиас. — Сначала храп, потом просыпаются. У меня так жена. Только она ещё и ногами дрыгает.

— Тобиас, — сказала Элинор. — Не сейчас.

— Я молчу. Это я не вслух. Дальше на своих двоих, — объявил Тобиас, спешиваясь. — Лошади не пойдут. Они чуют драконов. Смертельно боятся. И умны, кстати.

— Ты про кого? — уточнила Грета.

— Про лошадей, — буркнул Тобиас. — Про остальных промолчу.

Отряд спешился. Стражникам приказали остаться с лошадьми и ждать сигнала. Дальше пошли только Элинор, Кайан, Лотти, Грета и Тобиас.

Лотти взяла с собой половник. На всякий случай. Грета взяла котелок. Тобиас — меч. Кайан — Элинор за руку. Элинор — резиновую шапочку из кармана. «Пригодится» , — подумала она. Для чего не знала, но положила обратно.

Тропа петляла между высокими скалами, поднимаясь всё выше и выше. Воздух становился разрежённым, холодным, но золотистое сияние, исходившее откуда-то из глубины гор, грело, словно невидимое солнце.

— Мисс Нора, — прошептала Лотти, — а вы не боитесь?

— Боюсь, — честно ответила Элинор. — Но я всегда боюсь. Даже когда суп варю. А вдруг пересолю? А вдруг не досолю? А вдруг драконы скажут, что не вкусно?

— А что вы им скажете?

— Скажу, что у них вкусовые рецепторы атрофировались за тысячу лет сна. И добавлю перца.

Гул нарастал, превращаясь в ритмичное, глубокое дыхание.

— Они близко, — сказал Кайан. — Я чувствую.

— Я тоже, — сказала Грета. — У меня изжога началась. Сразу, как вошли в горы.

— Это не изжога, — вздохнул Тобиас. — Это драконья магия.

— А я говорю изжога, — отрезала Грета. — Я своё тело знаю лучше, чем каких-то драконов.

Спор прервался, потому что тропа вывела их к гигантскому входу в пещеру. Он был таким высоким, что в нём легко мог бы поместиться трёхэтажный дом, если дом сложить. Из глубины пещеры струился золотистый, мягкий, тёплый, манящий свет. «Как в той пекарне у вокзала, — подумала Элинор. — Где пекли мои любимые плюшки. Только плюшек здесь не будет. Будут драконы» .

И оттуда же доносилось дыхание. Медленное, глубокое, размеренное.

— Они там, — сказал Кайан. — Я пойду один.

— Нет, — твёрдо сказала Элинор. — Мы пойдём вместе. Ты и я. Как всегда. Ты будешь бояться, я буду ворчать, драконы будут спать или не спать.

Кайан посмотрел на неё. В его глазах боролись страх и благодарность. И ещё что-то, похожее на «она с ума сошла, но я её люблю».

— Хорошо, — сказал он. — Вместе.