Бабушка на контракте

Глава 6

Глава 6

Утро после свадьбы началось не с нежных взглядов, а с грохота упавшей крышки котла и отборной брани Греты.

— Чтоб тебя драконы унесли! — орала она. — Всю ночь не спала, всё из-за вас!

Элинор, спустившаяся на кухню ровно в пять утра, застала Грету стоящей посреди кухни с перепачканным мукой лицом. Рядом валялась крышка и рассыпанная мука.

— Доброе утро, — осторожно сказала Элинор.

— Ничего доброго, — проворчала Грета, отряхиваясь. — Кайан всю ночь ходил, спать не давал. Туда-сюда, туда-сюда. Женился, теперь не спится.

Элинор спрятала улыбку.

— А где он сейчас?

— В зале сидит. Пьёт отвар и смотрит в стену. Иди уже, успокой своего дракона.

Элинор вышла в зал. Кайан действительно сидел за столом, перед ним стояла кружка с дымящимся отваром. Выглядел он так, словно не спал всю ночь: под глазами залегли тени, волосы были взлохмачены, а взгляд казался отсутствующим. Через связь она почувствовала его состояние тревогу, смешанную с решимостью. Он не спал, думал о Столице, об Императоре.

— Доброе утро, — сказала она, садясь напротив.

Кайан вздрогнул и посмотрел на неё. Его взгляд постепенно сфокусировался, и в глазах промелькнуло что-то тёплое.

— Доброе. Как спалось?

— Хорошо, — честно ответила Элинор. — А вам? Выглядите так, будто не сомкнули глаз.

— Не спалось, — признался он. — Думал. О том, что нас ждёт.

Элинор взяла кружку с отваром, которую Лотти уже успела поставить перед ней, и сделала глоток.

— Расскажите мне, — попросила она. — Об Императоре. О Столице. Я не хочу ехать туда вслепую.

Кайан кивнул. Он отставил кружку, сложил руки на столе и заговорил.

— Император Аларик Третий правит Эрдайном уже двадцать семь лет. Он очень умён и опасен. Он коллекционирует редкое и необычное. Магические артефакты, древние книги, диковинных существ. Говорят, в подвалах его дворца есть целый зверинец живых экспонатов.

Он замолчал, и Элинор поняла, что пока это всё, что он готов рассказать. Остальное позже. В дороге.

— Дорога до Столицы займёт дней десять, — сказал он, меняя тему. — Если выдержим темп.

— Десять дней? — переспросила Элинор. — А говорили четыре.

— Это если на лучших лошадях и без остановок. У нас нет лучших лошадей. И мы будем останавливаться.

Элинор вздохнула. Десять дней в седле — это не шутка. Но спорить не стала. После завтрака начались сборы. Лотти носилась по таверне, собирая мешки. Тобиас проверял оружие. Грета, ворча, паковала провизию.

— Возьмите тёплые плащи, — командовала Лотти. — В горах холодно. И носки! Грета, где носки?

— Где носки? — передразнила Грета. — Сама связала бы, если надо.

Элинор смотрела на эту суету и чувствовала странное спокойствие. Они ехали к Императору, который мог заточить её в клетку. А она сидела на лавке, пила травяной отвар и наблюдала, как Лотти спорит с Гретой из-за количества пар носков. Всё было как-то по-домашнему. Кайан подошёл и сел рядом.

— Готовы?

— Не совсем, — честно ответила Элинор. — Но поеду.

— Это главное.

Они выехали через час. Лотти, Грета и Тобиас ехали с ними никто не хотел оставаться. Кайан пытался отговорить, но Грета сказала коротко: «Я старая, мне терять нечего», Лотти заявила, что «без меня вы пропадёте», а Тобиас молча положил меч в седельную сумку.

Так их маленький отряд двинулся на юг. Дорога тянулась через леса, холмы и реки.

— Это не тряска, — проворчала Грета, когда телегу подбросило на очередном ухабе, — это меня муза посетила. Злая. С большим камнем.

— У нас в полку, — мечтательно протянул Тобиас, придерживая меч, чтобы не отбил почки, — бывало, за десять дней доходили. Правда, потом три месяца лечились. От геморроя в основном. И от памяти забывали, зачем шли.

Лошадь Элинор споткнулась, и она едва не свалилась в придорожный куст. Кайан молниеносно подхватил её за локоть.

— Вы специально? — спросил он без всякой надежды.

— Тренирую твою драконью реакцию, — ответила Нора, поправляя шапочку. — Представь, что я внезапная налоговая проверка. Ты должен быть готов в любой момент.

— Налоговая не падает в кусты, — заметил Кайан.

— Это ты просто не работал в общепите, — вздохнула Нора. — Там они и не такое умели.

Первые дни Элинор чувствовала себя разбитой, старое тело не привыкло к долгой верховой езде, даже молодое протестовало. Но к четвёртому дню она вошла в ритм. Кайан ехал рядом и рассказывал об Императоре не всё сразу, а понемногу. Элинор слушала и запоминала.

— Он не злой человек, — сказал Кайан на третий день. — Не жестокий. Но он одержим идеей, что мир гораздо больше, чем мы знаем. Что есть другие реальности, другие формы жизни. Он хочет всё это изучить, понять, поставить себе на службу. И те, кто попадает в его коллекцию, не страдают. Им создают идеальные условия. Но они пленники. Навсегда.

Элинор поёжилась.

— А сбежать можно?

— Никому не удавалось.

На пятый день пути они остановились у реки. Кайан развёл костёр. Элинор достала провизию.

— Расскажите о драконах, — попросила она, когда они поужинали. — О вашем народе. Я хочу понимать, кто вы.

Кайан помолчал.

— Драконы древняя раса. Мы были здесь задолго до людей. Но нас становилось всё меньше. Войны, болезни, охота... Люди боялись нас и уничтожали. А потом драконы стали смешиваться с людьми. Рождались полукровки такие, как я.

Он поднял руку и сосредоточился. На глазах Элинор его кожа на тыльной стороне ладони начала меняться, появились тёмно-золотистые чешуйки.

— Полностью драконом я не стану никогда, — сказал он. — Но это я. И этого достаточно.

Элинор взяла его руку, провела пальцами по чешуе. Она была тёплой, гладкой.

— Мне нравится, — сказала она. — И так, и так.

Кайан посмотрел на неё долгим, благодарным взглядом.

На седьмой день дороги они встретили повозку. Она стояла на обочине, одно колесо было снято. Рядом суетились люди.

— Добрые путники! — крикнула из повозки немолодая женщина с седыми волосами. — Не поможете ли старухе? Колесо слетело!

Кайан насторожился. Элинор почувствовала его напряжение через связь.

— Поможем, — сказала она. — Я чувствую, она не врёт.

Кайан кивнул. Они спешились. Ремонт занял около часа. Женщина представилась Мирабель, торговкой специями. Она ехала в Столицу на ярмарку.

— Всю жизнь в дороге, — рассказывала она, пока мужчины возились с колесом. — Муж умер, дети разъехались, а я не могу сидеть на месте. Душа дороги просит.