Страница 5 из 21
— О, а вот чай, наконец, готов! Нам как раз не хватало авторитетного мнения в нашей приватной беседе. Проходите, уважаемый, проходите, у нас тут юноше срочно требуется ваше искусство!
Лекарь даже не взглянул на Берта. Он сорвал с себя помятую шляпу, швырнул её прямо на пол прихожей и быстрыми, на удивление твердыми шагами направился к софе, на ходу открывая свой кожаный саквояж.
Берт тем временем подошел к двери и весело погрозил пальцем пустой улице:
— Ну а теперь, я, пожалуй, запру эту прекрасную дверь на все засовы. А то патрули северян нынче ходят без приглашения, а у нас тут, кажется, намечается сугубо приватная медицинская дискуссия!
Ребекка только сделала шаг вперед, собираясь пройти дальше в гостиную к софе, как Берт мягко, но решительно повернулся и взял её под руку, уводя чуть в сторону, а на его лице снова появилась та самая чудаковатая, слегка дурашливая улыбка:
— Мадмуазель, я тут чай приготовил, давайте посидим и поболтаем в столовой. Вы там сейчас ничем не поможете. Слезы — уж точно плохое обезболивающее для мужчин, так что от вас потребуется только забота, но чуть позже, когда наши уважаемые ученые мужи закончат свои важные дела.
Ребекка замерла, её губы задрожали, она попыталась выбраться, но Симон громко и чётко ей сказал:
— Ребекка, послушай господина. Уходи на кухню. Я обязательно тебя позову, слышишь? Иди с ним.
Девушка судорожно вытерла слезы кулаком. Она видела кровь, видела бледное, как мел, лицо Лукки и понимала, что Берт прав — в операциях она ничего не смыслит, а её паника только помешает. Без долгих уговоров, понурив голову, она развернулась и ушла с Бертом в соседнюю комнату. Архивариус тут же зашел следом и плотно закрыл за собой дубовую дверь, отсекая звуки гостиной.
Симон повернулся к подошедшему лекарю, его колотила крупная дрожь.
— Что... Что от меня нужно? Что принести?! — Симон едва не срывался на крик, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса.
— Чистую воду в таз и самое крепкое вино, и очень быстро, — старик подошел к софе, вытащил из саквояжа хирургический нож и точным, резким движением распорол порты Лукки от голенища сапога до самого пояса, обнажая залитый кровью пах. По комнате мгновенно распространился тяжелый, металлический запах.
Симон быстро сообразив, сорвался с места и спустился вниз в подвал дома.
Жестко и абсолютно трезво прокричал лекарь ему в след, попутно закатывая рукава рубахи, — лучше всего сухое белое! Или крепленый порто!
Через несколько минут Симон вернулся держа таз с ключевой водой расплёскивая её на ходу. Под мышкой он крепко прижал бутылку вина в ужасе посмотрев на пах брата.
— Бутыль, быстро! — врач схватил и вытащил бутылку за тонкое горлышко, поставил на пол между сапог, с силой упер бранши хирургического зажима из сумки в корковую пробку и навалился всем весом. Мягкая, подмокшая в погребе пробка с глухим хлопком улетела внутрь бутылки. — Таз вниз! Лейте вино на руки! Выше, до самых локтей, лей не жалей!
Симон, действуя на чистых инстинктах, наклонил горлышко. Тяжелая, маслянистая струя старого вина, пахнущая вяленым виноградом и резким спиртом, ударила в подставленные ладони лекаря. Старик начал яростно, с сухим шуршанием тереть ладонь об ладонь, размазывая вино по коже, тщательно прочищая ногтевые ложа и межпальцевые складки, а затем размашистыми движениями погнал багровую жидкость вверх по предплечьям, до самых локтевых суставов
— Помогите мне тут, — врач взял второй стерильный хирургический зажим из саквояжа и моток чистых шелковых нитей. — Хватай его за плечи, парень. Держи намертво. Тюремные коновалы просто забили рану грязной ветошью. Если я сейчас вытащу этот ком, кровь может хлынуть фонтаном. Мне нужно перевязать артерии заново.
Симон послушно навалился грудью на плечи близнеца, прижимая его к светлой обивке софы, которая на глазах темнела от расползающегося багрового пятна. Его разум, привыкший к четкой логике, сейчас буксовал. Он смотрел на разорванное мясо между ног брата и просто не мог уложить в голове картинку — не мог поверить, что это правда, и что всё это происходит с ними.