Страница 3 из 21
Глава 2
Лукка поднимался с брусчатки целую вечность. Пальцы скользили по холодному, заплеванному камню площади, пока он не нащупал железные прутья ограждения. Цепляясь за них побелевшими, сорванными ногтями, он подтянул свое тело вверх. Из-за каменного, распирающего комка окровавленной ветоши между ног он не мог свести бедра. Каждый шаг вперед был коротким, утиным толчком. Темная, густая кровь уже пропитала домашние порты и теперь горячими, липкими струйками стекала по внутренней стороне бедер прямо в сапоги. При каждом шаге в сапоге глухо и страшно чавкало.
Прохожие шарахались от него, как от зачумленного. Люди испуганно отводили глаза и ускоряли шаг — все видели, откуда его только что вышвырнули северяне, и никто не хотел навлечь на себя гнев патрулей. Он был один в толпе трусов.
Кое-как он миновал мостовую и ступил на каменный мост через реку. В этой части города улица была пуста — тишину нарушал лишь редкий, сухой стук колес далекой телеги и крики чаек. Действие капли лауданума стремительно таяло, уступая место огненной, разрывающей таз боли. Лукка уже не соображал, куда идет. Он просто держался за каменный борт моста и переставлял ноги на чистой, упрямой инерции. Глаза заволакивал серый туман.
Вдруг в этот туман ворвался чужой, бодрый шаг. Мимо Лукки, весело покручивая в пальцах легкую трость, прошагал тридцатитрехлетний мужчина в старомодном, но безупречно чистом сюртуке. Это был Берт — городской архивариус. Равен был древним городом, его семья жила здесь веками и так или иначе пересекалась со всеми дворянскими родами, включая банкиров, финансистов и аналитиков. Для горожан Берт давно был «со странностями»: вечно шутил невпопад, принципиально не замечал оккупации и продолжал гулять по улицам, здороваясь со всеми так, словно город все еще принадлежал им, а не северянам.
Берт прошел мимо, весело насвистывая, но через пять шагов резко остановился. Он повернулся кругом и сделал несколько шутливых шагов назад, смешно маршируя на месте, прямо перед шатающимся Луккой.
— Сегодня такой солнечный день, не так ли? — Лучезарно улыбнулся архивариус, поправляя съехавшую набок шляпу. На его молодом лице не было и следа той тяжелой, давящей грусти, которая окутала всю столицу.
Лукка даже не поднял головы. Его бледное лицо было залито холодным потом, губы посинели, а пальцы судорожно, до хруста цеплялись за каменный парапет моста. Он просто проигнорировал Берта, протиснувшись мимо него боком. Движение отозвалось такой резью в паху, что из его груди вырвался глухой, животный стон. Сзади него на серый камень моста упала тяжелая, темная капля крови.
Берт ничуть не смутился. Он легко развернулся и пошел рядом, подстраиваясь под его утиную, ломаную походку, продолжая болтать со своей привычной легкой эксцентричностью, за которой скрывался острый, цепкий ум исследователя.
— Я кажется где-то вас видел, только не могу припомнить где, — задумчиво протянул Берт, разглядывая профиль парня. — Мне кажется, вы вроде в банке работаете. Ах, да! А дома банкиров в двух кварталах от моего. Скажете адрес? Я бы не отказался от хорошего чая, если у вас он есть. А то к кому ни напрошусь — то вода, то вино, ни то ни другое не полезно.
Берт замолчал на секунду, бросив быстрый, пронзительный взгляд вниз и наткнулся на штанину Лукки, которая до самого колена стала черной от крови. Для тридцатитрехлетнего архивариуса, который знал изнанку этого города получше тайной полиции, этого было достаточно. Он мгновенно понял, что северяне сделали с молодым дворянином в подвалах комендатуры, и что тот не дойдет до дома сам.
Не дожидаясь ответа, Берт ловким, сильным мужским движением подставил свое плечо под мышку Лукке, перехватывая его за пояс и забирая на себя половину его веса. Физически Берт был в отличной форме, хоть и притворялся славным дурашливым мужичком. Лукка балансировал на грани обморока, он что-то зашептал, но видимо до последнего боясь, что с ним в дом может войти еще кто-то... или кандзиры, заставляло его тормозить, но Берт еще крепче его удерживал ведя по дороге.
— Ну же, не упрямьтесь, — как ни в чем не бывало, тем же легким тоном продолжил Берт, силой таща Лукку вперед по мосту. — Ведите меня к вашему чаю. И поспешим, пока погода не испортилась.
Лукка попытался оттолкнуть его, но сознание окончательно поплыло, ноги подогнулись, и он просто повис на плече молодого архивариуса, который быстро и уверенно потащил его в сторону элитных кварталов.
Пока они преодолевали этот бесконечный и короткий путь, Берт не затыкался ни на секунду. Его бодрый, слегка приподнятый голос звенел над пустынной мостовой, создавая сюрреалистичный и жуткий контраст с тем, как Лукка буквально умирал на его плече, оставляя за собой дорожку из темных капель.
— Вообще, скажу я вам, в наши дни жизнь чертовски хороша! — увлеченно разглагольствовал архивариус, покрепче перехватывая Лукку за талию и почти волоча его на себе. — Погода — чистый восторг, птицы поют, солнце греет. Жить бы да радоваться! Единственная нынче проблема — приличную даму сердца днем с огнем не сыщешь. Все до единой поразъехались по заграницам, представляете? Сбежали! А те, кто остался и уезжать принципиально не захотел, теперь чахнут по своим особнякам без малейшей возможности даже на улицу выйти. Дикость какая-то, согласитесь?
Лукка судорожно хрипел. Его голова бессильно моталась, а сознание то и дело отключалось от невыносимой, рвущей таз боли. Комок окровавленной ветоши между ног при каждом утином шаге терся о свежую рану. Но Берт, казалось, совершенно не замечал ни этого хрипа, ни того, что его собственный сюртук уже пропитался чужой горячей кровью.
— Так что у меня теперь, знаете ли, целый дневной ритуал, — как ни в чем не бывало продолжал архивариус, уверенно таща парня мимо закрытых ставнями лавок. — Просто пройтись, подышать, на людей посмотреть. И тут надо же — такая встреча! Верите ли, у меня сто лет не было никаких знакомств с банковскими сотрудниками, а тут так повезло! Мне ведь позарез нужно будет взять денег в долг на ферму. Как думаете, ваш банк одобрит кредит под залог будущих земель? О, а можно за него платить натуральными продуктами? Ну там, сыр, свежая шерсть, окорока? Ой, я вам гарантирую, фермерство так в гору пойдет, когда всё это недоразумение закончится и эти северные варвары уберутся восвояси! Заживем ведь!
За этой безумной, чудаковатой болтовней скрывался холодный расчет: Берт сознательно заговаривал Лукке зубы. Он без умолку нес этот бред, чтобы парень цеплялся за его голос, не смел отключаться и продолжал хоть как-то переставлять ноги.
Когда они наконец свернули в нужный переулок и перед ними показался просторный трехэтажный дом банкиров, Лукка уже окончательно ослаб от потери крови. Он держался только на железной хватке тридцатитрехлетнего архивариуса. Берт взтащил его на крыльцо и с размаху забарабанил свободной рукой в тяжелую дубовую дверь.
— Эй, хозяева! — весело крикнул Берт на всю улицу. — Принимайте гостя! Я привел вашего брата и пришел на чай!
Симон рванул тяжелую дубовую дверь на себя, и в ту же секунду Ребекка, стоявшая у него за плечом, сдавленно вскрикнула, прижимая ладони к губам. На пороге их добротного дома стоял Берт. Он широко улыбался, но вся его правая сторона сюртука была залита густой, дымящейся на прохладном воздухе кровью. На его плече, свесив голову и хрипя, висел бледный как смерть Лукка. Из его портов на каменные ступени крыльца продолжали тяжело падать темные капли.
— День добрый! — как ни в чем не бывало воскликнул Берт, поудобнее перехватывая обмякшее тело. — Я тут гулял, гулял, и вдруг смотрю — сосед тоже решил пройтись. Правда, кажется, переоценил свои силы на осеннем солнышке...