Страница 15 из 21
— Ты заработай сначала на то пиво! — в ответ бедноте яростно огрызнулись из средних рядов нуворишей.
— Просто гулянок! — один из предпринимателей за дубовым столиком в сердцах высказал мнение большинства, со стуком опустив кружку. — Чтобы, если уж увлекся чем-то, не дразнили прикладами эти утырки на патрулировании!
— Кому нужны ваши простые радости, если есть потребности высокого уровня?! — брезгливо бросил кто-то из замолкших было богачей первого ряда.
— Да это всё ерунда! — гоготали в ответ рабочие с галёрки. — Ты своей мамке скажи, сколько того бабла в лесу закопал! А там, по ходу, еще толпа твоих же дружков всё под чистую вынесла!
— Да нечего там было закапывать!
— О! Друг, тогда бы я с тобой выпил, — галёрка одобрительно присвиснула спорщику. — Чисто как по общему несчастью!
— А простой жизни кто-нибудь вообще хочет?! — вдруг звонко, перекрывая гул, крикнула со своего места одна из молодых девушек за столиком нуворишей. — Просто жить как свободные люди!
— Ну, госпожа, — Рикки Рикстоун виртуозно перехватил инициативу, снова беря слово под затихающий аккомпанемент джаза. Он сделал пару пружинистых шагов по сцене и хитро прищурился. — А вот вы знаете... Вы-то как раз в курсе истинного значения свободы. А господа в первом ряду — нет. Вот так вот вышло, что нет!
Он артистично обвёл микрофоном линию дорогих круглых столов, задержав взгляд на Лукке и Ребекке, а затем устремил руку куда-то вверх, в сторону невидимого дворца королевской династии Хэдендроув:
— Да что там говорить, даже наш дражайший король Стефан не в курсе, что это за птица такая-то! — Рикки выдал короткий, дерзкий смешок. — Может, свобода — это нечто съедобное? Но при этом и такое, чем можно с непривычки подавиться...
Конферансье резко замер, вытаращил глаза и судорожно схватился за горло, невероятно натурально изображая, будто задыхается, под общий нервный хохот зала. Спустя секунду он выпрямился, легко сбросив маску, и его изменившийся, внезапно ставший серьезным голос полетел под своды старого водохранилища:
— ...Или свобода — это то единственное, что прямо сейчас может спасти и вас, и нас, и их.
Ребекка за своим столиком невольно переглянулась с Луккой. Фразы Рикки, балансирующие на грани опасной политической сатиры, заставляли нутро сжиматься. Лукка лишь крепче сжал ножку бокала, чувствуя, как этот подвальный диспут о свободе медленно, но верно сгущает воздух вокруг них.
— А вот что вы скажете насчет любви?! — Рикки Рикстоун вдруг резко переменил тему, виртуозно уводя разговор в сторону, дабы окончательно не уходить в опасные грани политической сатиры. Он ослепительно улыбнулся и раскинул руки. — Господа, любовь ведь спасала людей во все времена! Люди, ей-богу, были готовы отдать половину королевства за одну только руку прекрасной дамы, которую впервые в жизни видят!
Джазовый пианист за его спиной моментально подхватил настроение, переходя на игривые, легкие мажорные аккорды. Зал, еще секунду назад натянутый как струна после слов о короле и свободе, с облегчением выдохнул.
— Вот помните, как в наших старых сказках? — Рикки забавно пошел по сцене, высоко поднимая колени и изображая незадачливого путника. — Шел себе добрый молодец, шел, никого вообще не трогал... А тут — бац! И прямо перед носом сидит лягушка, да еще и стрелой ему угрожает! И всё, господа, пиши пропало. Никуда ты больше от неё не дернешься, пока либо не поцелуешь через силу, либо не решишь абсолютно все её накопившиеся проблемы. Причем, заметьте — даже если это не только её личные проблемы, а проблемы всего её болотного королевства!
По средним рядам нуворишей прокатился дружный, громкий хохот, а пролетарии на галерке смачно захлопали ладонями по столам, оценив житейский юмор конферансье. Богачи первого ряда тоже расслабились, на их застывших аристократических лицах наконец появились снисходительные, едва заметные улыбки.
Лукка тихо, искренне рассмеялся и мягко подтолкнул локтем Ребекку, которая всё еще держала спину идеально прямо. Конферансье на сцене продолжал кривляться прямо перед влюбленными. Ребекка улыбнулась жениху в ответ, чувствуя, как удушливый страх перед войной за стенами бара окончательно отступает, уступая место их маленькому, запретному празднику.
— И вы знаете, опасное это дело — сказки! — Рикки Рикстоун артистично всплеснул руками, комично округлив глаза прямо перед микрофоном. — Я вот как то пытался младшим объяснить, почему у мужчин выбора вообще не остается, когда они неосторожно залезли в пряничный домик к ведьме. Причем чисто просто так залезли! Чай, кофе попить, поболтать о жизни, о высоких материях... А на следующее утро вдруг оказывается, что у неё уже двое детей по печкам сидят, а она вовсю и третьего планирует! Иначе, угрожает, заколдует тебя в имбирного пряничного человечка, и потом придется целый отряд мышей-экзорцистов вызывать, чтобы тебя обратно расколдовывали!
По залу подвального водохранилища прокатился новый, оглушительный взрыв смеха. Задние ряды рабочих откровенно хохотали, нувориши за квадратными столами утирали слезы, а джазовые музыканты выдали игривый, насмешливый проигрыш на трубах.
Лукка прикрыл рот ладонью, его плечи мелко дрожали от смеха. Он обернулся к Ребекке, чьи глаза в мягком свете кристалла маны тоже искрились неподдельным, редким весельем. Смешная, абсурдная тирада Большого Рика про мышей-экзорцистов окончательно разбила лед довоенного напряжения.
Ребекка сделала легкий глоток рубинового «Лоранского подсолнуха». Она потянулась к столу и кончиками пальцев нежно коснулась пышных, алых лепестков бегонии. Бутон слегка сдвинулся по полированному дереву. Из-за этого движения край плотной оберточной бумаги, расписанной черной тушью, чуть отогнулся вверх, прямо под ровный луч встроенного мано-кристалла.
И если бы Ребекка прямо сейчас опустила глаза, она бы увидела, что прямо под стеблем её цветка, на карикатурном рисунке, изображен жирный, уродливый генерал северян, у которого из расстегнутого паха вместо мужского достоинства трусливо торчала жирно выведенная пушка стреляющая холостыми бланками. Но Ребекка смотрела только на сияющее лицо Лукки, а Рикки Рикстоун на сцене уже победно вскидывал микрофон, готовясь выдать новый аккорд своего комедийного монолога.
— А знаете, сказки ведь рассказывают в основном женщины: наши мамы, бабушки или няни, — Рикки Рикстоун тепло улыбнулся, и его голос в микрофоне приобрёл мягкие, доверительные интонации. — И в них добрый молодец всегда находит свое счастье через суровые испытания. Я думаю, на самом деле через этот сюжет автор пытается понять: а точно ли мне нужна та самая лягушка-квакушка? Или та капризная дева в высокой башне на краю света? И поверьте, у каждого мужчины на этот счет ответ будет совершенно разный! Но раз я не могу лично узнать мнение у давно почивших героев этих историй... Давайте спросим у наших живых гостей!
Джазовый пианист за его спиной моментально сменил ритм, выдав легкую, интригующую дробь на клавишах. Рикки Рикстоун задорно оглядел притихший зал и, приметив пышный бутон на лакированном краю стола у Ребекки и Лукки, артистично указал на них пальцем.
— Вот, к примеру, у нас в гостях прекрасная молодая пара! Давайте поприветствуем их нашими фирменными, тихими аплодисментами! Не стесняйтесь, господа, не стесняйтесь, тут все свои!
В ту же секунду оператор за кулисами с сухим металлическим скрежетом крутанул раструб осветительного прибора. Слепящий, неестественно белый свет прожектора с мощным мано-кристаллом резко переместился, мгновенно выхватив из бордового полумрака первого ряда их двоих. Лукка и Ребекка оказались в самом центре сияющего круга, словно на ладони перед всей разношерстной публикой паба.