Страница 16 из 21
Луч был настолько концентрированным и яростным, что в первые секунды он просто временно ослепил Ребекку. Контуры бокалов с рубиновым вином размылись, а плотная оберточная бумага под бегонией в этой слепящей вспышке показалась абсолютно чистой — мощный свет просто выжег для её глаз черные линии туши, превратив карикатуру в невидимый блик. Ребекка инстинктивно зажмурилась на мгновение, а затем, привыкая к прожектору, подняла руку, слегка затеняя глаза, и повернулась к Лукке. Парень, смущенный таким внезапным публичным вниманием, озорно и вместе с тем растерянно улыбался, прикрывая лицо ладонью. Под мягкий шелест аплодисментов галерки он осторожно перехватил Ребекку за руку под столом, давая ей понять, что всё в порядке и это просто обычная часть вечернего шоу.
— Ох, Глэм, нельзя же так резко и так ярко! — Рикки Рикстоун обернулся куда-то в сторону кулис и забавно погрозил пальцем невидимому осветителю. — Когда перед леди сразу два ослепительных мужчины, не каждая выдержит подобного счастья, умерь немного!
Поток белого света над дубовым столиком послушно смягчился, превратившись в приятное, теплое сияние. Рикки Рикстоун, увидев, что Ребекка наконец убрала руку от лица, довольно расплылся в улыбке:
— Ох, леди, так-то лучше! Что ж... вы прекрасны, спору нет. А каков будет ваш ответ?
Конферансье артистично присел на корточки у самого края деревянного настила сцены и плавно придвинул к ней массивный микрофон на длинной металлической стойке. Вся публика в зале затаила дыхание, с интересом ожидая, как строгая аристократка из первого ряда отреагирует на этот вызов.
— Что ж, спасибо, это мило. Сама знаю, что красива, — Ребекка на секунду вскинула изящный подбородок, но тут же смягчила тон, тепло посмотрев на Лукку. — Но... красота моя — лишь мгновенье, и только моему парню отдаю я своё предпочтенье.
Ребекка сама не знала, как у неё с ходу получилось выдать такой складный, почти поэтический ответ, и сразу же густо засмущалась, чувствуя, как к щекам приливает румянец. Её ладонь под столом еще крепче сжала пальцы Лукки.
Рикки Рикстоун от такой неожиданной рифмы слегка опешил, удивленно приподняв брови, но уже через секунду его лицо озарилось искренним восторгом. Он выпрямился во весь рост и развернулся к публике:
— Вот смотрю я — просто загляденье, когда люди в паре друг другу отдают предпочтение! — Большой Рик победно взмахнул рукой, и джазовый пианист мгновенно выдал короткий, одобрительный аккорд. Конферансье снова резко повернулся к их столику, устремляя сверкающий взгляд на младшего Розенталя: — Ну а что скажет наш чудный партнер? Как такую леди с ума он свёл?
Лукка озорно прищурился, окончательно справляясь со смущением. Он плавно подался чуть вперед, ближе к массивному набалдашнику микрофона, и заговорил. Его изначальный голос — тот самый довоенный, бархатный, наполненный глубокими мужскими обертонами — легко заполнил притихшее пространство старого коллектора:
— Её легкой улыбкой, её пламенным смехом, её спокойствием и бесконечным теплом я был поражен при первой же встрече, — Лукка мягко улыбнулся, глядя на Ребекку в упор. — А повод простой, как весенний бутон. Лишь ясность ума и разумные речи мне помогли хотя бы немного приблизиться в тон. Не она покорила, я был поражен. И этого более чем достаточно для мужчины, который впервые в жизни искренне влюблен.
Задние ряды галерки восхищенно выдохнули, а девушка-нувориш, что мгновением ранее кричала про свободную жизнь, прижала ладонь к груди. Лукка на секунду перевел взгляд с невесты на замершего у края сцены Рикки, а затем обвел глазами весь зал, и его тон стал чуть более зрелым, веским:
— Но скажу я вам честно, господа, без прекрас... Пусть и странно звучит это в нынешний час. Для таких людей, как она, любая из сказок — реальна. И любая история станет судьбой триумфальной. Если люди готовы делить и падения, и взлет. Став для другого партнером, который по жизни никогда не предаст и поймет.
Когда его голос затих, пианист на сцене выдал тихую, хрустальную коду, а по подвалу прошлась волна искренних, теплых и куда более смелых аплодисментов, чем после романса певицы. Даже дворяне за соседними круглыми столиками первого ряда, до этого хранившие мертвое аристократическое молчание, понимающе и благосклонно закивали, оценив безупречный слог и зрелую мысль молодого Розенталя.
Ребекка сидела, не сводя с него глаз. Её сердце бешено колотилось, а щеки горели от смущения и гордости за своего любимого мужчину. Когда они познакомились, Лукка не спешил сразу в отношения, хотя родители обоих были готовы заключить помолвку спустя неделю. У них была возможность узнать друг друга получше, Лукка сам проявил инициативу, он написал ей несколько писем страясь узнать, что ей нравится, какую еду она ест, любимые места в городе. Ребекка думала, что это лесть и под неё снова будут подстрайваться. Но когда пришло ответное письмо, там Лукка указал в какие места точно не захочет пойти и его предпочтения, просто чтобы она также знала об этом.
В письме он добавил еще несколько строк: «Буду рад обсудить с Вами идеи досуга для второго свидания. Очень хочу предостеречь любые неудобства для нас, ради столь желанного диалога в прекрасном месте». И тогда Ребекка думала, что это двойная лесть, она просто не верила, что такие сладкие слова человек говорит просто из заботы и без указки родителей. Но чем чаще они встречались, а потом и вовсе начали жить вместе, тем отчетливее она понимала, что Лукка не пытается ей понравится, у него есть своя жизнь и друзья, однако, он учитывает потребности, умеет любить, умеет помогать, утешать и дарить большие и маленькие радости. Для дворянки высокого статуса счастье в браке - это роскошь, слишком заметная для людей, слишком странная для этики их времен, где люди живут по разным особнякам и заводят любовников. Ребекка ди Нойтресс среди этих "слишком", просто полюбила того, кто не боялся быть настоящим — Лукку Розенталя.
Рикки Рикстоун на сцене картинно смахнул невидимую слезу с щеки, широко улыбаясь:
— Ну каков мужчина, а? Каков слог! Господа, учитесь, пока этот парнишка открывает бесплатные курсы на высокую поэзию!
Луч прожектора с сухим щелчком наконец погас, вернув их столик в уютный, привычный полумрак, а Рикки Рикстоун на сцене уже подхватывал новую тему, уводя внимание зала за собой.
Ребекка тихо выдохнула, чувствуя, как согревающий румянец смущения медленно сходит с её щек. Она опустила глаза на лакированное дерево стола. В приглушенном мерцании мано-кристалла плотная оберточная бумага, в которую была завернута бегония, снова превратилась для неё в обычный, невзрачный фон. Из-за того, что верхний слепящий свет ушел, черные линии туши опять слились в единый, неразличимый узор, похожий на обычные эскизы уличных художников.
Под звуки джаза после выступления Рикки Ричардсона, Лукка и Ребекка успели заказать ужин, который официант подал на тяжелых фаянсовых тарелках. Чтобы подкрепить силы в холодный ноябрьский вечер, они выбрали плотные, традиционные дагартские блюда: запеченное в глиняном горшочке нежное филе речной форели под сливочным соусом из диких трав для Ребекки и сочный, хорошо прожаренный стейк из телятины с пряным картофелем для Лукки. Он ел с аппетитом, с удовольствием подхватывая корочкой свежего хлеба остатки соуса, отмечая для себя не столько высокую калорийность, сколько полезность и редкость такого ужина в суровые дни.
— Ну что, моя леди? — закончив трапезу и аккуратно промокнув губы салфеткой Лукка ласково посмотрел на Ребекку.
— М? — Ребекка тоже насытилась, она с большим удовольствием прожевала последний кусочек форели осталяя вилку на губах. — Это было потрясающе, но... — она слегка загрустила, понимая, что Лукка явно намекает, что им пора идти обратно