Страница 12 из 21
— Ты бы убегала от меня, моя леди? — с нежной, хитрой улыбкой шепнул он. — Ты же прекрасно знаешь: я бы последовал за тобой на край света. И создал бы абсолютно любые условия для твоего комфорта, чего бы мне это ни стоило.
— От идеального мужчины и убежать? Этого никогда не произойдет, — она почувствовала как румянец согрел щёки. — А я бы сделала всё для твоего комфорта. И для всех тех, кто искренне дорог нам обоим, — Ребекка кожей чувствовала это ответное влечение, но тоже вовремя сдержалась, гордо расправив плечи.
— Господин, леди, прошу прощения, что так бесцеремонно отвлекаю вас от беседы, — раздался сбоку тихий, робкий голос.
К их столику у самой сцены аккуратно подошел молодой человек. Он был одет в поношенные, сплошь замусоленные разноцветной краской одежды.
— Не желаете ли подарить прекрасной даме цветок? Всего три монеты за штуку. Мы бережно выращиваем их под мано-кристаллами в подвальных теплицах, они после этого очень долго не осыпаются и стоят как свежие.
В руках парень держал плетеную корзину, в которой лежали крупные, ароматные бутоны. Каждый цветок был индивидуально и бережно завернут в плотную бумагу, сплошь разрисованную какими-то забавными картинками и карикатурами в стиле городских хроник.
Лукка отнесся к его появлению абсолютно спокойно и доброжелательно. В оккупированном Равене каждый сейчас выживал как мог, пытаясь честным трудом заработать себе хотя бы на корку хлеба. Тем более этот продавец куда больше смахивал не на уличного попрошайку, а на неприкаянного бедного художника из квартала искусств. Дагартские живописцы всегда ходили в своих неизменных, сдвинутых набок тканевых кепочках и упрямо носили короткую квадратную бородку. Они специально старались выглядеть старше и солиднее своих лет, чтобы богатые покупатели думали, будто перед ними признанные мастера, которые рисуют уже очень давно.
Заглянув в корзину Розенталь сразу отыскал взглядом крупный, невероятно пышный бутон насыщенного алого цвета. Это была бегония. Живые розы в оккупированном Равене сейчас было просто не достать — их поставки из южных теплиц давно прекратились, а любые другие цветы на рынках полностью отсутствовали. Но эта бегония, бережно выращенная бедняками под мано-кристаллами, выглядела потрясающе красиво. Своими плотными, закрученными лепестками она чем-то отдаленно напоминала классическую розу, но обладала куда более пышным, пылающим цветением. Для Лукки этот цветок стал идеальным символом их живой, пробивающейся сквозь тёмные времена любви. Парень ловко отсчитал три монеты, протянул их художнику и аккуратно принял из его рук бутон, завернутый в плотную оберточную бумагу. На ней черной тушью были набросаны мелкие, едкие рисунки.
Лукка, увлеченный ароматом бегонии и сияющими глазами Ребекки, даже не взглянул на обертку. Он с улыбкой протянул пышный алый цветок своей леди:
— Для тебя, Ребекка. Времена изменились, но, по-моему, этот цветок подходит тебе куда больше, чем любые розы.
Ребекка бережно приняла подарок. Пальцы осторожно перехватили стебель, и она уткнулась лицом в пышные, прохладные лепестки, вдыхая их едва уловимый, чистый аромат. Она опустила взгляд на плотную бумагу обертки. В мерцающем, приглушенном свете кристалла маны, черные линии туши казались просто забавным, хаотичным узором. Из-за сизого табачного дыма, который густыми волнами плыл над залом и приглушенного света, девушка не стала вглядываться в детали. Она мельком скользнула глазами по карикатурным рамкам, приняв уродливые, гротескные очертания лиц на бумаге за обычные театральные маски или иллюстрации к старым городским сказкам, которыми уличные художники квартала искусств всегда украшали свои лавки.
Мягко и благодарно она улыбнулась Лукке, аккуратно положила завернутую бегонию на край дубовой столешницы, прямо рядом со своей барной картой, даже не подозревая, что под её ладонью сейчас лежит едкая карикатура на высших офицеров северян и самого Регента Наррейксона. В эту самую секунду на темной сцене с сухим щелчком зажегся первый, мощный кристалл маны, заливая дощатый настил ярким, неестественно белым светом. Разговоры в зале мгновенно смолкли. Разношерстная публика — от дворян до портовых дельцов — замерла с сигаретами в зубах, устремив взгляды вперед.