Страница 10 из 21
Симон сидел в глубоком кресле, придерживая одной рукой прочитанную почти полностью вчерашнюю газету, а в другой — кристалл маны, который светился мягким желтым цветом, позволяя разбирать мелкий шрифт не напрягая зрение. Симон практически всегда оставался серьезным, собранным и молчаливым. Когда он читал, то часто надевал очки в тонкой металлической оправе, и сейчас из-за этого строгого аксессуара и усталости выглядел даже немного старше своих лет.
Он не стал поспешно подниматься с места. Симон прекрасно понимал, что Лукка и Ребекка явно собираются далеко не по хозяйственным магазинам. Почти всё утро он слышал из своей комнаты их беспокойное шебуршание, в особенности — суету младшего брата. Лукка, в отличие от собранной Ребекки, в полную конспирацию по делу играть умел из рук вон плохо. Симон до последнего момента надеялся на их здравый смысл и не хотел устраивать скандал посреди дня. Но сейчас, глядя на их изысканные наряды и шелковый галстук брата, он просто не выдержал.
— Вы совсем больные? — резко и ледяным тоном произнес Симон, медленно опуская газету на колени.
У Лукки от этого внезапного, бьющего наотмашь высказывания брата-близнеца душа мгновенно ушла в пятки. Весь его подростковый запал авантюризма испарился в одну секунду.
— Мы просто на час... туда и обратно, — с трудом выдавил из себя Лукка, непроизвольно поправляя воротник пальто. — А ты вот сразу так ругаться начинаешь...
— Мне нужно отчитываться перед тобой, куда я иду, Симон? — Ребекка резко шагнула чуть вперед, заслоняя собой растерявшегося жениха.
Она прекрасно понимала, что они сейчас просто глупо теряют драгоценное время, хотя могли бы уже беспрепятственно выйти из дома. Ей до тошноты не нравилось играть по чужим правилам и подчиняться этим удушающим ограничениям. Тем более она была свободной девушкой из влиятельного дворянского рода ди Нойтресс и раз этот особняк принадлежал её жениху Лукке, значит, это был и её дом тоже, где никто не имел права запирать под замок.
Симон медленно снял очки для чтения и аккуратно положил их поверх сложенной газеты, не сводя с Ребекки тяжелого, леденящего взгляда. Мягкий желтый свет кристалла маны в его руке сейчас подчеркивал каждую жесткую складку у его губ.
— Отчитываться? Перед комендатурой ты будешь отчитываться, леди ди Нойтресс, когда их патруль прижмет тебя к стене в переулке, — Симон говорил тихо, но от этого его голос казался еще более пугающим. — Вы двое словно в лесу родились. Три дня назад на Северном рынке кандзиры повесили пятерых дворян за «незаконный оборот валюты». А вчера Регент Наррейксон подписал указ о принудительной регистрации всех бывших служащих Министерства экономики. — Он резко встал, указывая сначала на Ребекку, а потом на Лукку, — и кроме того, для пятнистых дикарей твой вышитый шелком галстук и её нарядное пончо, что это если не дворянская изысканность? Просто прямая декларация того, что у нас в подвалах еще осталось золото, которое они еще не успели выгрести.
Лукка судорожно сгнул слюну, жесткая статистика Симона всегда била без промаха, уничтожая любую иллюзию безопасности. Младший из близнецов поспешно сделал шаг между Ребеккой и братом, примирительно вскинув руки в кожаных перчатках:
— Симон, ну пожалуйста, не начинай... Мы всё прекрасно понимаем. Пойдем только по главной дороге и только в обход Северной площади. Сам знаешь, ведь от центрального моста до набережной рукой подать. В старой кондитерской Стэшел, купим те самые лимонные пирожные, которые Бекка так любит, и сразу назад. Никаких ресторанов, никаких прогулок под руку на виду у всех, мы будем тише воды, клянусь тебе. Пожалуйста давай без повышения тона, сегодня ведь... ну, ты сам знаешь, какой сегодня день.
Ребекка упрямо вздернула подбородок, но промолчала, всё еще тяжело дыша от возмущения, пока Лукка отчаянно пытался удержать хрупкое равновесие между её гордостью и ледяным рассудком старшего брата.
Симон открыл было рот, готовый выплеснуть глухое, ядовитое раздражение, которое копилось в нем против Ребекки. Ему очень хотелось высказать ей в лицо то, что из-за её эгоистичных капризов и каких-то надуманных «символических» дат, Лукка — вечно заботливый, любящий и почти безотказный партнер — вынужден постоянно вступаться за неё. Ему претило, что они с братом, никогда прежде в жизни не спорившие по-крупному, теперь из-за этой девицы разворачивают целую полемику на пустом месте. Но он вовремя прикусил язык, Симон отчетливо понимал: Лукке сейчас критически важен хотя бы относительный мир в их общем доме. К тому же из глубин памяти вдруг всплыло воспоминание о том, как их отец до войны тоже всегда трепетно помнил романтические даты, дарил матери цветы и устраивал сюрпризы, и в их дворянском кругу это считалось абсолютной нормой. Раз Лукка сейчас просто пытается продолжить традиции, то это веская причина, чтобы заставить себя наступить на горло собственной спеси и он запретил себе ломать брату этот день.
Симон сделал глубокий вдох, силой воли гася готовую сорваться вспышку гнева.
— Точное время, когда ты планируешь вернуться в дом? — голос прозвучал гораздо спокойнее и он строго посмотрел на Лукку.
— Мы вернемся до комендантского часа, — Ребекка ответила вместо Лукки и резко, в одно движение открыла тяжелую входную дверь, впустив в прихожую порыв холодного осеннего ветра и охапку сухих листьев.
Симон даже не повернул головы в её сторону.
— Я не у тебя спрашивал, — ледяным тоном процедил он, продолжая сверлить взглядом брата.
Атмосфера в прихожей мгновенно накалилась снова и Лукке на секунду показалось, что Симон сейчас просто сорвется с места, быстро, силой захлопнет обратно дубовую створку прямо перед их носом. Понимая, что нужно действовать немедленно, младший из близнецов быстро шагнул к Симону.
— Так, братец, ты слишком сильно напряжен, — Лукка решительно обнял его за плечи, хотя прекрасно знал, что Симон все эти семейные нежности терпеть не мог и всегда от них ужасно смущался.
Симон замер, выпрямив спину, но Лукка не отпускал его, продолжая излишне тормошить, пока лед в глазах старшего наконец не начал таять.
— Мы вернемся ровно через три часа, за час до комендантского, — тихо, но уверенно пообещал Лукка, заглядывая ему в лицо. — Не волнуйся ты так. Я обязательно возьму тебе тех хрустящих палочек с солью к чаю, которые ты любишь.
Симон всё это время продолжал буравить тяжелым, предупреждающим взглядом стоящую у порога Ребекку, но под напором Лукки наконец тяжело выдохнул. Отказать младшему он физически не мог.
— Ладно, — слегка вредным, ворчливым тоном буркнул Симон.
Лукка, счастливый, что гроза миновала, наконец отпустил его и ослепительно улыбнулся.
— Только строго по инструкции, — добавил Симон, надев круглые очки. — Вышел, двигаешься исключительно по тому безопасному пути, который ты мне сейчас озвучил, и сразу назад. Без самодеятельности.
Ребекка недовольно, раздраженно хмыкнула на эти вечные нотации. Она плотнее завязала ленты своего чепца под подбородком и быстро вышла и спустилась по лестнице, не желая слушать больше ни секунды.
— Строго по инструкции! — Лукка озорно подмигнул брату и крепко похлопал Симона по плечу. — Я становлюсь еще более аккуратным, когда со мной леди.
Он быстро надел короткополую шляпу, лихо поправил туго завязанный темно-синий галстук с вышитыми розочками и выскочил из особняка вслед за Ребеккой, оставив Симона одного в пустом холле. Тяжелая дверь за захлопнулась, отрезав их от безопасности дома.
Они миновали набережную и свернули в неприметный, заваленный сухими листьями тупик, где за тяжелой железной дверью скрывался совершенно иной, потайной Равен.