Страница 9 из 21
Глава 4
Последний луч солнца осветил комнату мягким оранжевым светом и окончательно скрылся за холмом, погружая комнату в мрачную серость ноябрьского вечера. Симон не смотрел на Ребекку. Он постоянно пытался абстрагироваться, уходя сознанием всё глубже, отчаянно цепляясь за воспоминания о моменте, когда всего три дня назад весь их мир — простой и предсказуемый — пошатнулся, а сегодня... сегодня могло стать последним «сегодня» для его брата. В одной руке он сжимал бутылочку с маковым опием, а вторая по локоть была покрыта подсыхающей, кровью Лукки.
Вдруг кухонная дверь тихо скрипнула и Берт пересек порог комнаты. Он мельком глянул на Симона, а затем на запертую входную дверь и поправил свой окровавленный на правом плече сюртук.
— Если хотите, я могу составить вам компанию, — нарочито беззаботно произнес Берт. — Дома меня все равно никто не ждет, кроме кошки. К тому же у меня отличная охранная система имитации того, что я дома — патрули и не сунутся. Я вообще... мне очень нравятся хозяева, у которых есть чай. Сразу видно, что толковые люди... и запасливые.
Ребекка, до этого непрерывно смотревшая на лицо Лукки, наконец перевела взгляд на Берта и слегка кивнула.
Симон тяжело перевел дыхание. Безумная болтовня этого человека и его странные, но невероятно точные манипуляции с подушками на софе спасли Лукке жизнь. Отказываться от помощи сейчас было бы безумием.
— Да... Если можете, то я был бы очень благодарен, — Симон крепче сжал склянку в ладони и повернулся к архивариусу всем телом. — Ночь не будет легкой. Я... если вы... вы можете испугаться. Мне нужно вас предупредить. Врач сказал, что начнется бред, лихорадка. И... я ведь даже не знаю, как вас зовут.
— Нелегкие ночи у всех, как и времена, — Берт мягко усмехнулся, и в этой короткой усмешке на миг проглянул совершенно другой человек — более собранный и пугающе уверенный в себе. — Но это не повод бегать. А я, знаете ли, темное время суток страсть как не люблю! Ой, вообще кошмар, у меня дома целые залежи этих мано-кристаллов во всех углах пересувал, чтобы светло было, как днем.
Симон на секунду запнулся от слов про мано-кристаллы. «Он сказал, что пересувал во все углы?» — лихорадочно пронеслось в голове банкира. Эти артефакты всегда стоили столько, что на один небольшой осколок служащий среднего звена из Министерства экономики мог безбедно жить около месяца. Кристаллы были и в доме Розенталей, но до дефицита они покупали их строго по одной штуке раз в месяц. А когда в шахтах де Гоа произошел обвал, цены взлетели так, что их могла себе позволить только высшая знать и богатейшие люди королевства.
— А мое имя Альбрехт Симмарил ди Кидженденс де ла Крус, — задорно продолжал Берт, шутливо раскланявшись. — Работаю архивариусом. Но пока временно без работы, так как архив сгорел месяц назад. Сижу вот, восстанавливаю всё по памяти. Интересная задачка, доложу я вам! Тренирует мозг пуще любых шахмат.
— Господин ди Кидженденс де ла Крус, — тихо произнесла Ребекка.
Эта фамилия явно принадлежала древней, породистой знати Равена. Вкупе с его мимолетным упоминанием о раскиданных по дому мано-кристаллах, стоивших баснословных денег, Альбрехт превращался в абсолютную загадку. Или, как минимум, чертовски искусно пытался ею казаться.
— Просто Берт, — архивариус чуть махнул рукой. — Мое имя слишком длинное, не утруждайтесь.
Видя, что Симон находится в ужасающем, подавленном состоянии, а Ребекка выглядит ничуть не лучше, он решил мягко, но уверенно взять командование в этом доме на себя.
— Негоже вам в таком виде стоять, господин Розенталь, — Берт критически оглядел Симона, качнув головой. — Вы по локоть в бурой юшке, пятна уже на жилетку пошли. Смывайте это скорее. От вида чужой засохшей крови на собственной коже люди дуреют быстрее, чем от ран. Идите наверх, обмойте руки, переоденьтесь в чистое. Нам обоим сегодня понадобятся свежие, собранные силы.
Симон глухо, неопределенно передернул плечами. Его педантичная натура до зубовного скрежета страдала от липкой, подсыхающей крови близнеца на коже. Спорить он не стал — внутренняя потребность в стерильности, понятном порядке и очищении моментально взяла верх над оцепенением. Он развернулся и двинулся к лестнице.
Архивариус тем временем повернулся к Ребекке. Его голос потерял шутливые интонации, сменившись сухим, четким распределением обязанностей:
— А вам, леди Ребекка, предстоит первое боевое крещение. Доктор Тагеллани влил в нашего юношу убойную порцию опиата, сейчас Лукка спит так крепко, что не почувствует абсолютно ничего. Используйте эти два часа затишья. Наш мальчик провел три дня в казематах, а пока я нес его, на него осела вся уличная дорожная пыль.
На втором этаже хлопнула дверь в комнату Симона и сразу послышались пара глухих хлопков уже за ней.
— Я... я думала, что больше его не увижу, — она схватила таз колыхнув внутри мутновато-красного оттенка воду. — И все из-за того, что мы за-задержались, — она сглотнула. — Все это из-за меня.
— Мадмуазель, не всякую ношу на душе стоит на себя вешать. Тем более в моменты отчаяния, как сейчас, а пока вы и этот юноша не стали пеплом, все можно преодолеть. Если хотите рассказать историю, то...
Ребекка его перебила, — возможно хочу, но прошу... обещайте, что личное осуждение оставите при себе... достаточно лишь моей агонии...
Архивариус не стал возражать. Ребекка выполнив все приготовления, про которые говорил Берт и врач, удобно устроилась около любимого и горечью в голосе начала свой рассказ.
***
Три дня назад.
Лукка и Ребекка по-тихому спустились на первый этаж, стараясь, чтобы ни одна ступенька старой лестницы не издала лишнего звука. Для своего высокого аристократического статуса они были одеты достаточно просто, но от этого не менее изысканно.
Симон ранее строго-настрого запретил им покидать дом без крайней, жизненно важной необходимости. Единственным легальным поводом выйти за ворота была редкая покупка еды и самых простых хозяйственных средств. Уже больше года они не знали ни развлечений во внешнем мире, ни каких-либо безмятежных, вольных прогулок. Вся их жизнь сузилась до маршрута к лавке менялы и коротких выходов во внутренний сад с видом на реку. Но даже оттуда, сквозь кованые прутья забора, открывался жуткий, давящий вид на разрушенные кварталы через реку — немой памятник первым дням штурма Равена.
Но сегодня была особенная дата. Годовщина того самого дня, когда они официально стали парой. Им обоим до крика, до удушья хотелось хоть как-то обозначить это событие. Только они двое, без тяжелого, удушающего контроля Симона. Им хотелось хотя бы на пару часов, хотя бы в одном коротком моменте избавиться от липкого ощущения, что мир вокруг смертельно опасен из-за патрулей оккупантов.
Ребекка аккуратно завязала шнуровку на сапожках. Она была одета в плотную темно-синюю юбку с теплой подкладкой и простую рубашку, поверх которой накинула согревающую шерстяную накидку-пончо. Короткий шарф она плотно заправила в ворот пальто, спрятав пальцы в кожаные перчатки. Лукка выбрал строгий костюм, поверх которого надел добротное длинное пальто, начищенные сапоги до колена и темно-синий шелковый галстук — на нем, если присмотреться, были едва различимы вышитые нитками в тон крошечные розочки.
Стоя у массивной дубовой двери, они переглянулись. Сердце у каждого бешено колотилось в груди. В этот миг, несмотря на возраст и пережитые бомбежки, он и она чувствовали себя испуганными, но отчаянными подростками, которые тайком, вопреки всем запретам, покидают в бурю отчий дом ради своего первого запретного свидания. Тут краем глаза, справа, они заметили ровное свечение в глубине гостиной и невольно повернули головы, мгновенно замерев у самого порога.