Страница 70 из 148
Те, кто начинал революционные преобразования в Афганистане, решили устранить Амина. Среди афганских интеллигентов нашли подходящую фигуру на роль нового главы правительства — Бабрака Кармаля. У новой власти своей армии не было, и она, в соответствии с действующим советско-афганским договором, попросила военной помощи у СССР.
Андропов убеждал руководство СССР в том, что победа противников нового правительства серьезно изменит баланс сил в этом регионе и превратит Афганистан во враждебную СССР страну, в новую военную базу США с ракетно-ядерным оружием. Поэтому необходимо ввести советские войска в Афганистан, чтобы опередить американцев, уже нацелившихся на захват этой страны.
Но самое чудовищное произошло дальше. Пока самолеты с первыми частями советского воинского контингента поднимались в воздух, советский спецназ взял штурмом дворец Амина и убил главу законного правительства страны. Советские солдаты, взлетавшие с наших аэродромов как воины-интернационалисты, освободители, приземлились в Афганистане уже как интервенты и оккупанты. Это была самая настоящая диверсия против СССР.
Мир возмутился таким беспрецедентным актом веро ломства. Большинство тех, кто за рубежом еще сочувствовал СССР, отвернулись от нас. Вот тогда-то для наших зарубежных недругов и представилась возможность изобразить СССР как «империю зла».
Но все-таки «перст судьбы», видимо, существует. Аф ганистан жестоко отплатил Андропову, но об этом пойдет речь позже.
При Брежневе, пишет Сергей Семанов, советские граждане зажили спокойно и уверенно-скучновато. Ему вторит коллега по писательскому цеху Татьяна Набатни-кова: «Тогдашняя жизнь удручала своей регламентированностью, все ходили по струнке: обязательное среднее образование, обязательная диспансеризация, после института — обязательное распределение. К своему месту работы ты был привязан какой-нибудь очередью на получение квартиры, к своему городку — пропиской, которую в другом месте не так просто получить. Без членства в КПСС — не сделаешь карьеры... Степеней свободы было настолько мало, что адюльтер процветал как единственно возможная «самоволка» из этой по-армейски организованной жизни». (Правда, она добавляет: «И вот мы получили, что хотели: ты никому ничего не должен, но и тебе никто — ничего. Ни образования, ни распределения, ни медосмотра. Как-то стало не до адюльтера». Вот такое прозрение, хотя и весьма запоздалое.)
Вообще, правление Брежнева, особенно его вторую половину, принято называть «периодом застоя». Однако странный это застой, когда осваивались богатейшие месторождения нефти и газа на севере Западной Сибири, строились магистральные трубопроводы гигантской протяженности и Байкало-Амурская магистраль... Видимо, этот застой выражался не в том, что производство топталось на месте, а в чем-то другом.
К сожалению, наша общественность прошла мимо капитального труда крупнейшего мирового авторитета по вопросам глобализации и информатизации Мануэля Ка-стельса «Информационное общество» (М., 2000), в котором он проанализировал развитие советской экономики после смерти Сталина и четко обозначил угрозу перспективы превращения России в колонию Запада. Прислушаться к выводам Кастельса особенно полезно еще и потому, что правительство российских либеральных реформаторов в свое время привлекало его в качестве консультанта, и он, выполнив в России солидное исследование ее экономики, однозначно предсказал крах проводимых ими рыночных реформ и «стагнацию на уровне нищеты».
Кастельс напомнил, что «в 80-х годах Советский Союз в ряде секторов тяжелой промышленности производил существенно больше, чем США: стали на 80 процентов, цемента — на 78, нефти — на 42, удобрений на 55 процентов, вдвое больше чугуна и в 5 раз больше тракторов. Проблема состояла в том, что тем временем мировая производственная система переносила центр тяжести на электронику и специальные химические препараты и поворачивала к биотехнологической революции, а во всех этих областях советская экономика и технология существенно отставали... Советский Союз пропустил революцию в информационных технологиях, которая сформировалась в мире в середине 70-х годов... Советский Союз полностью прозевал начало эволюции персональных компьютеров».
С середины 1940-х и до середины 60-х годов компьютеры в СССР и их программное обеспечение «не слишком отставали от западных аналогов», на них были основаны успехи нашей страны в освоении космоса и в других областях науки. Однако «в 1965 году под давлением военных советское правительство решило приспособить модель IBM 360 в качестве ядра единой компьютерной системы Совета экономической взаимопомощи... С того времени советские электронные центры и заводы (все под эгидой Министерства обороны) вместо разработки собственных проектов и производственных линий занялись контрабандой компьютеров с Запада, приспосабливая их к советским военным спецификациям... Это «по необходимости» привело к отсталости...
Аналогичные события имели место в программном обеспечении. Советские машины 1960-х годов работали на отечественном языке ALGOL, который пролагал путь к интеграции систем, тогдашнему переднему краю вычислительной техники. Однако в 1970-х годах, чтобы оперировать на компьютерах американского типа, советские ученые разработали свою версию ФОРТРАНа, которая из-за развития программного обеспечения на Западе быстро устарела. Наконец, они стали копировать... любое программное обеспечение, появившееся в Америке, таким образом вводя тот же самый механизм отсталости в область, в которой русские математики могли бы быть пионерами на переднем крае мировой науки».
Попытки догнать передовые страны путем заимствования их технологических достижений (хотя в СССР было больше ученых и инженеров, чем в любой другой стране, И отдельные технологические прорывы выше мирового уровня у нас еще случались) были заведомо обречены на неудачу. Итог известен: СССР все более проигрывал технологическое и экономическое соревнование с Западом и в дальнейшем (уже через несколько лет после смерти Брежнева) сошел с исторической арены.
Виноват ли в этом Брежнев? Если считать, что глава партии и государства в ответе за все в них происходящее, то, конечно, виноват. Но если он, в силу ограниченности своих познаний и. кругозора, был не в состоянии разобщаться в новой ситуации, сложившейся в мире, увидеть Принципиально новые задачи, встававшие перед страной?
Могут сказать: не умеешь — не берись. А кто умеет? Если бы Брежнев не взял власть, ее захватили бы другие, совсем не более умные, грамотные и прозорливые. Или же сразу нужно было звать Андропова, Горбачева и Ельцина?
Свой план реформирования экономики предложил Председатель Совета министров СССР Алексей Николаевич Косыгин, до сих пор, через много лет после смерти, остающийся кумиром российской интеллигенции, причем как левых, так и правых. Предложенные им шаги по переводу советской экономики на рыночные рельсы, в особенности введение показателя прибыли как критерия эффективности работы предприятий, оказавшиеся роковыми для страны, будут разобраны в следующей главе. Если бы этой реформе была открыта зеленая улица, СССР развалился бы на несколько лет раньше. Возможно, Брежнев не понимал всех ее тонкостей, но он затормозил процесс распада экономики, что либералы по сей день не могут ему простить.
Одна из мер либерального характера была осуществлена при Брежневе и имела катастрофические последствия для страны: это — продолжение начатого Хрущевым курса на ликвидацию так называемых «неперспективных деревень» (об этом тоже речь пойдет в следующей главе). Но когда в последние месяцы жизни Брежнева обступившие его либералы настаивали на проведении обширной программы либеральных реформ, он решительно отказал им в этом. Столь же твердо он заявил: «Пока я жив, цены на хлеб не будут повышены».