Страница 71 из 148
Наиболее глубокий анализ советской экономики
1960 — начала 1980-х годов содержится в книге академика Ю.В.Яременко «Экономические беседы» (М., 1999), к которой нам придется не раз обращаться в последующих главах. Уже в середине 1960-х годов Яременко пришел к выводу, что в СССР идет процесс технологической деградации. Этому способствовало изменение роли партии в советском обществе, ее вырождение.
Партия, которая прежде выступала в качестве верхов-но го арбитра в конфликтах между конкурирующими монстрами — ведомствами, сама превратилась в одного из игроков, ибо у партийного аппарата появился свой собственный экономический интерес, отличный от государственного. Естественно, что она потеряла и рычаги управления. Ведомства, почувствовав свою независимость от КПСС, рвали ресурсы страны на части, но им все равно было их мало, так как они имели колоссальные ресурсоемкие программы, очень часто не связанные ни с какими реальными проблемами. Яременко вырабатывал свой путь преодоления этих пороков советской системы экономики, исходя из того, что мы создаем «принципиально иную цивилизацию».
Становилось все более очевидным, что преодолеть зарой было невозможно без отказа от марксистской теории, что и в голову не могло придти ни Суслову, ни Брежневу.
У брежневского застоя есть и другая сторона. Опираясь на аппарат, Брежнев по сути все дела на местах отдал •иа откуп местным руководителям, кадры которых и подбирались таким образом, чтобы они были «маленькими Брежневыми».
Поскольку Брежнев не мог не знать, что дела в стране обстоят далеко не блестяще (хотя бы по справкам КГБ, пусть и приглаженным, но все же отражавшим и положение дел, и общественные настроения), а быстро изменить ситуацию к лучшему он был не в состоянии, у него возникла органическая потребность в том, что могло бы принести утешение. Этому способствовала и быстро прогрессировавшая болезнь генсека, все явственнее проявлявшееся расстройство умственной деятельности. Нередко Брежнев уже не узнавал хорошо знакомых ему людей, Многие его поступки были совершенно неадекватны.
Дело не ограничивалось приукрашиванием действительности в сводках и отчетах, рапортами об успехах там, где в действительности уже начинались провалы. Реальное состояние экономики уже почти никто не контролировал, верховная власть удовлетворялась бодрыми отписками с мест. Это вело к расцвету махрового бюрократизма. Андропов, заботясь об укреплении своих позиций во власти в предвидении ухода Брежнева, начал кампанию по расследованию ряда крупнейших злоупотреблений (дела Рашидова, Медунова, «рыбное дело» и пр.). Брежневу о них докладывалась информация лишь в общем виде.
Но одним из самых действенных утешений стали для Брежнева его неустанное восхваление и периодическое награждение высокими знаками отличия.
Четырежды Герой Советского Союза, Герой Социалистического Труда, Маршал Советского Союза, кавалер всех высших орденов СССР и стран социалистического лагеря, и прочая, и прочая, и прочая. Потоком шли и дорогие подарки — от роскошных лимузинов до золотых изделий и драгоценных камней.
Принимая награды из рук тех, кто входил в его ближайшее окружение, Брежнев и для них не жалел наград и прочих благ, все это, разумеется, за счет государства. А подхалимы помельче, не имевшие доступа к самому Брежневу, но вхожие в его семью, задаривали дочь и зятя генсека, используя эти связи как «крышу» для своих махинаций. В Крыму строился дачный поселок для прибл и женных Брежнева, который местное население называло «царским селом». Пример оказывался заразительным. Коррупция и «теневая экономика» разъедали государственную машину. А Рой Медведев отмечал, что следствием этого стали «нежелание и неумение хорошо работать, политическая пассивность и апатия, нравственная деградация десятков миллионов».
В период застоя происходили сложные процессы в структуре советского общества. «Первоначальное накопление капитала» коррупционерами и «теневиками», предоставление все новых привилегий верхушке партийного аппарата и «сливкам» советской интеллигенции привели к заметному, хотя еще и скрываемому (как властью, так и самими «элитариями») имущественному расслоению в стране. Однако чем больше богатели «элитарии», тем сильнее становилось их недовольство тем, что они вынуждены жить подобно герою романа Ильфа и Петрова Александру Корейко, который, обладая миллионами, должен был выглядеть в глазах окружающих рядовым советским служащим с копеечным окладом. Незаконно или несправедливо нажитое богатство им приходилось прятать, пожить на широкую ногу было еще опасно.
Недовольство росло и в среде рядовой интеллигенции, ряды которой быстро множились. Научно-технический прогресс в СССР был заметен главным образом в отраслях оборонного комплекса, причем по соображениям секретности достижения оборонщиков не распространялись на отрасли, производящие товары народного потребления. В «мирных» отраслях воцарился технологический застой, спрос на новые инженерные и конструкторские решения отсутствовал, а могли ли удовлетворять инициативного работника должности инженеров по снабжению и по технике безопасности, и какие у него были перспективы карьерного роста? Талантливые люди страдали от своей невостребованности.
Изобретательская мысль в стране еще била ключом, однако на пути внедренйя новшеств в производство нагромождалось все больше препятствий. В то же время оказался великолепно отлаженным механизм утечки появлявшихся в СССР новых идей за рубеж, в силу чего технологии, разработанные у нас, патентовались на Западе, и нам потом приходилось покупать за золото плоды собственных изобретений и открытий.
В среде самой интеллигенции происходили заметные перемены. Молодое поколение интеллигентов впитывало буржуазные ценности, видело идеал в положении интеллигентов в странах Запада (прежде всего в высокой оплате труда) и представляло собой идеальную среду для восприятия западной антисоветской пропаганды.
Жизненный уровень народа постепенно повышался и в среднем составлял уже примерно две трети от западноевропейского. Однако он был далек от обещанного программой построения коммунизма. В конце 70-х годов стали все более частыми перебои в снабжении городов продовольственными и промышленными товарами. Поэтому ширилось недовольство не только в рядах элиты, но и среди других слоев общества, в том числе и среди рабочих и крестьян. Как пишет Сергей Семанов, трудно было приобрести в магазинах самые расхожие товары. Действительно, по собственному опыту знаю, что за ними подчас приходилось либо выстаивать длинные очереди без гарантии, что желанный товар не кончится, либо покупать с солидной переплатой у спекулянтов. Однако ведь не случайно тогда ходил такой афоризм: на прилавках ничего нет, а холодильники в квартирах полны. Нужных покупателям товаров не хватало не только из-за недостатка средств у государства, вынужденного нести тяжелое бремя военных расходов, но и потому, что производители не были заинтересованы в производстве дешевой и высококачественной продукции.
Вот в этой обстановке нарастающего почти всеобщего недовольства в СССР возникло невиданное ранее явление — диссидентство, причем не как позиция отдель-ных представителей творческой интеллигенции, что было уже при Хрущеве, а как относительно массовое движение. Отчасти его возникновение было объективно обусловлено, ибо антисоветская настроенность верхушки творческой интеллигенции должна была проявиться в общественной жизни, но в значительной мере оно стало возможным потому, что его целенаправленно взращивал КГБ СССР, возглавляемый Андроповым.