Страница 30 из 59
В кабинете, при свече, Варвара открыла тетрадь раскладов и написала:
«30 декабря 1874. Аркадий приехал. Привёз шум, шоколад и планшетку. Его мать умерла, и он хочет услышать. Завтра — сеанс. Александр приедет. Колесо повернулось.
Бабушка написала о Колесе: "Ничего не держи — всё равно не удержишь." Я не держу. Но колесо крутится, и мне страшно — не того, что оно повернёт, а того, что покажет».
Закрыла тетрадь. Оставила на конторке — на виду, как в Сочельник. Рядом — бабушкина тетрадь, мешочек с колодой, конспект. Четыре предмета на конторке, как четыре свечи вокруг ломберного столика.
За окном — мороз, тишина, и луна — та же, что в Сочельник, голубая, — освещала замёрзшие пруды, аллею, крыши. Где-то далеко — бубенец, может, почтовый, может, запоздавший путник, — тихий, удаляющийся, как эхо Аркадьего приезда. Дом стоял между двумя огнями: свечой в столовом окне и свечой наверху, в холодной спальне, которую Варвара зажигала каждый вечер с Сочельника — молча, не объясняя, просто поднималась, зажигала и спускалась. Для тех, кто ушёл. Глафира видела и молчала. Аркадий не видел — он к тому времени уже спал, потому что засыпал мгновенно, как засыпают люди, которые боятся ночной тишины.
Дом дышал. Колесо крутилось. Завтра — Новый год, сеанс и Александр.
Морок вздохнул в детской — Варвара слышала через стену. Один раз. Глубоко. И тишина.