Страница 21 из 59
«Бабушка написала бы: "Не знаю. Перечитаю через год"», — подумала Варвара. И поняла вдруг, что это и есть мужество: написать «не знаю» и не зачеркнуть.
За окном метель вернулась — тише, чем утром, но ровная, настойчивая, как шёпот, от которого нельзя отмахнуться. Дом гудел — балки, стены, крыша — всё вибрировало от ветра, и звук был низкий, утробный, как будто дом не скрипел, а пел. Морок лежал у Варвариных ног — не у печи, не у кресла, а именно у ног, привалившись пегим боком к её валенкам. Тёплый. Тяжёлый. Живой. Его подслеповатые глаза были открыты, и он смотрел не на пустой угол, не на кресло, а прямо перед собой — в темноту, в гудение, в метель за стеклом, — как смотрят те, кто слушает.
Варвара положила руку ему на голову. Жёсткая шерсть, тёплый череп. Морок не шевельнулся. Хвост — тук — один раз. И снова тишина, и гудение дома, и метель, и свеча, которая горела ровно, несмотря ни на что.
Она не спала в эту ночь. Не от тревоги и не от возбуждения — от чего-то промежуточного, безымянного, похожего на состояние после первого глотка полыни: когда горечь уже прошла, а сладковатое на дне — ещё нет. Между «было» и «будет». На пороге. Как юноша с котомкой — тот, которого бабушка купила из-за собаки, — стоящий у обрыва, с одной ногой в воздухе. Он ещё не сделал шаг. Но уже не стоит на месте.
Морок вздохнул у ног. Метель гудела. Свеча горела. Дом дышал.