За закрытой дверью

Держаться на расстоянии от Мии было сложнее, чем я изначально предполагал. Она вмешивалась, совала везде свой нос и задавала вопросы в такой манере, к которой я не привык. Лезла в душу так, словно ей искренне не всё равно, а не ради достижения собственных целей. Я не привык к людям: настоящим, а не мыслящим стратегически; невинным, а не безжалостным; честным, а не расчетливым.

Может, поэтому я и дал этому ублюдку Паоло шанс на встречу. А может, просто хотел еще больше оправдать свои действия перед Синдикатом. В любом случае, мне нужны были ответы.

Я знал прошлое Паоло: знал, что он змей и лжец, но остальные тоже должны были это увидеть. Годами он то вползал в мою жизнь, то выползал из нее. Какое-то время его картель на Восточном побережье имел глобальный охват, каналы отмывания денег через подставные корпорации с огромным влиянием в портах Южной Америки. Несколько лет назад он даже контролировал ряд международных маршрутов транспортировки фармацевтики.

Отец закрывал на это глаза, а моя покойная жена, Лекс, захотела прямого партнерства, когда компания ее семьи, «Уилшир Групп» оказалась в центре скандала, который они от всех скрывали. Она видела в этом способ спасти их, а я — дешевый и легкий путь наживы. И я оказался прав, как, скорее всего, окажусь прав и после этой встречи.

Я смотрел в панорамные окна офиса на верхнем этаже Стоунвуд-тауэр, возвышавшегося над спокойными, но обманчиво глубокими водами озера Мичиган. Это озеро хранило тайны так же, как и я.

— Ты просил о встрече с глазу на глаз, Паоло. У тебя есть двадцать минут.

Я оглянулся через плечо и увидел Паоло, который сегодня выглядел встревоженным в сером костюме, висевшем на его высокой худощавой фигуре чуть свободнее, чем раньше. У него всегда были резко очерченные скулы, но теперь кожа под темными глазами-бусинками, казалось, обвисла сильнее. Он сидел за столом: брат по левую руку, а племянница прямо за спиной. Ее спокойный кобальтово-серый взгляд был прикован к мужчине рядом со мной.

Кэл в своем сшитом на заказ черном костюме выдержал этот взгляд, его силуэт четко выделялся на фоне чикагского горизонта. Брат всегда отличался дипломатичностью, но при этом был куда бдительнее меня — сказывалась въевшаяся в кровь подготовка. Он не сводил глаз с людей Паоло, потому что умел доверять мне, знал, что должен прикрывать спину, даже когда жаждал мира.

— Ценю, что ты наконец согласился принять меня, пусть и при таких обстоятельствах. Я уже говорил Кэлу, как возмущен стрельбой в школе, хотя не имею к этому никакого отношения...

Мой брат не произнес ни слова, не пошевелился и никак не подтвердил эти слова. Просто наблюдал, и, изучая гостя, я видел, как молчание Кэла заставляет того ерзать еще сильнее. Он ожидал увидеть в моем брате союзника, но тот по-настоящему был предан только мне.

— И тем не менее, ты много лет тесно сотрудничал с О’Коннором. — Я изогнул бровь и сел напротив него за большой стол. В эту шахматную партию я играл уже давно, и переиграть меня не выйдет. — Может, тебя и не было на месте, Паоло, но хочешь сказать, ты не знал о планах О’Коннора? Что позволил кому-то столь близкому совершить такую глупость?

В его глазах мелькнул страх. Первая трещина, предвестник краха. Возможно, я был единственным, кто это заметил, но большего и не требовалось. Я питался тем, что находил бреши в чужой броне. Он сглотнул.

— Мне было невыгодно трогать твою дочь. О’Коннор это знал. Я говорил ему не применять силу…

— Говорил, значит? — Я впился в него взглядом.

Он отвел глаза.

— Слушай, я... я здесь не для того, чтобы тратить время на светские беседы, и знаю, что ты тоже.

— Моя дочь для тебя — тема для светской беседы, Паоло?

— Нет, н-нет… Конечно нет, — заикаясь, проговорил он. — Я просто не имел к этому никакого отношения. Ты понимаешь? Я хочу, чтобы наше сотрудничество было взаимовыгодным и… — Он подался вперёд, сложив потрёпанные руки и прочищая горло. — Я хотел бы обсудить слияние. Я помогаю тебе, ты помогаешь мне. Мне нужен снова доступ к порту. Обновлённое международное законодательство в области фармацевтической торговли ограничило нас.

— Это не моя проблема, — ответил я ровно, пожимая плечами, потому что мне было всё равно.

Он ощетинился.

— Ты помог его протолкнуть.

— Мои партнеры в «Стоунвуд Энтерпрайзис» всегда работали чисто. Они инвестируют в легальные фармкомпании. Мы делаем то, что выгодно им.

— Хорошо, но ты же знаешь, насколько сильны мы были раньше. Если бы законодательство сохранило для нас старые импортно-экспортные маршруты или власти пересмотрели свою позицию…

— Этого не будет.

Он презрительно усмехнулся.

— Тогда дай нам одно-два окна для оформления грузов через один из своих таможенных складов, чтобы мы могли провозить химические прекурсоры для синтеза. Всего одну-две партии в месяц, без лишних вопросов. У твоих складов есть разрешение на хранение медицинских грузов, а если оформить мой груз как продукцию биотехнологической дочерней компании, мы сможем провозить товар на миллионы. Прибыль поделим поровну.

Я ждал, не захочет ли он добавить к своему предложению что-нибудь ещё. И, разумеется, он не разочаровал.

— Понимаю, это определенный риск, но... — Он прочистил горло. — Это помогло бы компании семьи Лекс.

А вот и оно.

— «Уилшир Групп»? — переспросил я, скорее для того, чтобы убедиться: у него хватило наглости и дерзости приплести мою покойную жену, тем самым подтвердив мои подозрения.

— Ну, ты же знаешь, какой была Лекс. — Он улыбнулся так, словно мы делили общие воспоминания о ней. — Твоя жена всегда хотела, чтобы они процветали, понимаешь? Я изо всех сил старался сохранить ее мечту после того, как ее… не стало. Своего рода жест доброй воли.

— Жест ради кого?

Слушать болтовню человека с раздутым эго всегда означало узнать больше, чем он планировал сказать. Поэтому я давил, сохраняя ровный тон, вместо того чтобы одернуть его. Паоло поддерживал мечту, потому что пал жертвой любви и слепо вкладывался во всё, чего бы она ни пожелала.

Покойная жена любила его и саму идею партнерства с ним. Я это знал. Она спала с ним до нашего брака и, вероятно, после. Мне, по большому счету, было плевать. У ее семьи была фармкомпания, к которой мы, Алмазы, хотели получить доступ. Они имели связи в FDA³ и представляли политическую ценность. Мой брак был по расчету, стратегический ход для обеих сторон.

И всё же поначалу мы наслаждались друг другом. Достаточно, чтобы Лекс забеременела, достаточно, чтобы я захотел самого лучшего для нее и моей дочери. Однако когда вокруг фармацевтической компании её семьи разразился скандал, мы отступили. То, что она ни разу не призналась мне, что они распространяли заражённые препараты и подделывали результаты клинических испытаний лекарств от рака, означало лишь одно: я больше не видел причин считать её своим партнёром ни в чём, кроме воспитания Фрэнни.

Моя дочь обожала свою мать. А я был одержим мыслью подарить дочери идеальную семью. Только поэтому я дал Лекс шанс остаться верной и мне, и Фрэнни. Вместо этого я видел, как она менялась, как утратила прежнюю расчётливость, как отчаянно пыталась переиграть всех, лишь бы удержать семейную компанию на плаву.

Я не поддался на требования помочь ее семье, вступить в партнерство с Паоло, у которого на тот момент были более прочные связи с FDA.

— Послушай, все эти вложения в «Уилшир Групп» я сделал ради ее семьи, — быстро проговорил он, пытаясь нащупать во мне жалость или вину и сыграть на этом. — Они скорбели, Джеймсон. Я знаю, что их ошибки привели к той аварии, но кто-то должен был хоть что-то сделать.