Страница 43 из 118
— Поможет ли это увидеть картину целиком, если ты узнаешь, с кем я сплю, а с кем нет, Мия?
Я резко отстранилась и перехватила его взгляд.
— Разумеется, нет. Меня не волнует твоя личная жизнь. Я согласилась остаться здесь ради собственной безопасности и зарплаты. Чтобы быть наемным работником.
— И всё же ты спрашиваешь о моей сексуальной жизни. Разве нет?
— Ты обвиняешь меня в этом, прижимая к себе, Джеймсон? Не очень-то профессионально, — заметила я.
Улыбка скользнула по его лицу молниеносно. Я ещё никогда не была её адресатом в таком ключе. Обычно его искренние улыбки доставались Фрэнни. У меня не было времени впитывать её и наслаждаться этим великолепием. Ради бога, я сейчас с ним препиралась, но мне хотелось запечатлеть это мгновение, получить написанный красками портрет в рамке на память.
— Думаешь, меня волнует профессионализм, мисс Дарлинг?
— В какой-то мере должен, учитывая твои секреты. Зачем прятаться, рискуя безопасностью Фрэнни, и не сообщать полиции, что тебя преследуют, если ты не делаешь ничего плохого?
— Потому что я знаю, что могу контролировать и решать то, с чем полиция не справится. — Он наклонился и прошептал: — Я храню секреты не потому, что хочу их спрятать. Я храню их потому, что люди не в силах вынести правду. А ты сможешь?
Я окинула его взглядом с ног до головы. Случись это три недели назад в академии, я бы нервно рассмеялась и пошла на попятную. Увильнула бы от ответа и сделала вид, что ничего не слышала. Меня учили не лезть на рожон и быть благодарной за всё, что имею.
Возможно, этот шаг вперед был ничтожно мал, а голос дрожал, но я всё равно тихо ответила:
— Да.
— Хочешь увидеть картину целиком — скажи, что, по-твоему, может быть хуже мотоклуба.
— Мафия. Часть семьи Арманелли.
Они пользовались дурной славой уже много лет. О них знал почти весь Чикаго, а боялась и уважала вся страна.
— Попробуй ещё раз, — велел он, и у меня перехватило дыхание.
Ещё в юности до меня доходили слухи. Люди строили теории заговора обо всём и обо всех.
И всё же произносить это вслух казалось глупым, ведь скорее всего это было неправдой.
— «Алмазы»?
Он не ответил ни да, ни нет, просто сделал шаг назад и опустил руки. Молчание говорило само за себя. В ушах возник едва уловимый звон, похожий на сирену или сигнал тревоги. Он эхом разносился вокруг, проникая под кожу, в вены, в самые кости.
— Нет. — Я мотнула головой. — Это невозможно. «Алмазы» — миф и легенда.
— Или жители Парадайз-Гроув.
— Все, кто здесь? — Мой голос сорвался на писк.
— Нет. Мы не делимся этой привилегией со всеми подряд, но большинство, узнав о нас, жаждет стать частью общества.
— Почему?
— Adamantem infractum manet. Мы оба знаем, что это значит.
Алмаз остается нерушимым. Фраза, означающая, что они неуязвимы и всемогущи. Большинство в стране слышали это высказывание. Люди знали о тайном обществе, о его огромной власти и об этом девизе. Я кивнула, пока его палец скользил по моей ключице.
— Ты дрожишь.
Я сглотнула и отвела взгляд, не уверенная, что смогу ответить без дрожи в голосе, но должна была попытаться.
— Перевариваю информацию.
— Ты наконец-то меня боишься, милая Мия? Неужели я внезапно сломал твою решимость?
— Внезапно?
— Ты так долго держалась бойцом. И сейчас ничего не должно измениться. Тайное общество не может быть хуже того, что ты себе напридумывала.
В этом я сомневалась.
— Какова твоя роль? Ты его возглавляешь?
— Я Найт, Мия. Раньше большая часть власти принадлежала моему отцу.
— И теперь она принадлежит тебе. — Ему не нужно было ничего добавлять. — Что случилось с твоим отцом, Джеймсон? — Его глаза неотрывно смотрели в мои. — И с твоей женой? — Я не упустила из виду, как потемнел его взгляд от этого вопроса.
— Думаю, на сегодня вопросов достаточно.
Он захлопнул сундук со своими тайнами так стремительно, словно не мог доверять ни единой живой душе, словно эти барьеры существовали вечно, не пропуская никого.
— Думаешь? — выпалила я. Бояться его теперь не было смысла. Я зашла слишком далеко. Разве я не заслуживала ответов, если меня заставили здесь остаться?
— Моя жена не приехала за Фрэнни в школу, а позже её нашли мертвой. Я не допущу, чтобы то же самое случилось с Фрэнни... или с тобой.
Я сложила в уме картину того, что, должно быть, произошло. Как ему пришлось сказать Фрэнни, что мама больше никогда не вернется домой.
Сердце разрывалось не только за мужчину, потерявшего жену и партнёра, но и за девочку, лишившуюся матери.
— Джеймсон, должно быть, вам с Фрэнни было так тяжело…
— Фрэнни считает, что мама просто ушла. Мы не обсуждаем ничего другого. И ты тоже не будешь.
Он стоял, напряженный и властный, настолько отстраненный, что я задалась вопросом: не защитный ли это механизм?
— Знаешь, ты мог бы просто попросить, а не приказывать, — заметила я.
Он сжал челюсти — казалось, внутри него шла борьба. Борьба за то, чтобы довериться мне, увидеть во мне союзника в том, что касалось его дочери и его жизни, а не помеху.
— Мог бы, но тогда был бы риск, что…
— Что я буду тебя уважать, а не бояться, мистер Найт?
Его брови угрожающе сошлись на переносице.
— Я здесь ради блага Фрэнни. Ты уже это знаешь. Так что давай работать вместе. Попробуй мне доверять.
— Доверие — это слабость.
— Ты так же думаешь о своих друзьях? Об Арчере? Об Аиде и..
— С ними всё иначе.
— Твоя жена бы хотела…
— Чтобы я никому не доверял, потому что и ей я доверять не мог, Мия. — Он сглотнул, со свистом втянул воздух сквозь зубы и тихо произнес: — Мы знали, что она бросила нас, ещё до аварии. — Он не стал объяснять причину. — Было достаточно тяжело объяснить дочери, что Лекс просто не захотела возвращаться домой. Я не вижу смысла рассказывать Фрэн, что год спустя она погибла. Не хочу, чтобы она оплакивала мать, которой я не мог доверять настолько, чтобы она осталась.
Его слова прозвучали жестко, но, переваривая эту информацию, я почувствовала его боль. Боль от потери. И осознала ту стойкость, которую ему приходилось сохранять.
И всё же я изо всех сил старалась его не жалеть. Ему не нужна была жалость.
— Я понимаю. Но ты можешь мне доверять. И я докажу это отношением к Фрэнни. Я хочу для неё только самого лучшего и не собираюсь указывать тебе, как воспитывать ребенка, но...
— Но хочешь?
— Думаю, в какой-то момент, когда она станет старше, тебе стоит рассказать ей правду о матери.
— Ещё бы ты так не думала. — Он усмехнулся.
Я понимала, что перехожу границы, но ничего не могла с собой поделать.
— Дети сильнее, чем ты думаешь.
Он хмыкнул.
— Поэтому ты хочешь устраивать ей приключения за пределами поместья?
— Ну, честно говоря... — Я не выдержала и всплеснула руками. — К чему мы вообще идем, если нам нельзя даже выходить на улицу, хотя для неё это было бы лучше всего? Когда Алмазы будут достаточно защищены для этого? Или ты не можешь гарантировать нашу безопасность?
— Следи за языком, — предупредил он, и его взгляд потемнел, стал холодным.
Гордость этого мужчины была оружием. И я собиралась использовать её против него и против всех Алмазов, если это поможет мне выбраться за пределы поместья.
— Нет. Ты переживаешь, что жизнь дочери под угрозой, но, откровенно говоря, ты подвергаешь риску её психическое здоровье, запрещая выходить за эти стены!
Неужели он не понимает, что запереть её, как Рапунцель — плохая идея?
— Думаешь, я этого не знаю?! — рявкнул он в ответ; его выдержка тоже дала трещину.