За закрытой дверью

— Делай поспешные выводы, и окажешься в яме, из которой не выберешься.

— По-моему, не я сейчас в яме. Вчера те люди пришли за тобой или за твоей дочерью? — Я уже открыл рот, но она продолжила: — Хотя нет. Даже не говори. Я не хочу знать. Так мне будет проще умыть руки.

И правда, лучше ей не знать больше о моей жизни. Ей нужно быть связанной только с жизнью моей дочери.

— Проще? Значит, тебе совсем плевать на мою дочь?

— Что? — Она выпрямилась, и её красивые карие глаза вспыхнули дикой яростью. — Не переворачивай мои слова, когда речь идёт о моих учениках.

— Ты бы её бросила?

Она нахмурилась, и я понял, что поймал её. Мия должна остаться, и если для этого потребуется подтолкнуть её к нужному решению, я это сделаю. Она сжала сумочку так крепко, что костяшки побелели, явно разрываясь между решением уйти и остаться.

— Моей дочери всё ещё нужен учитель.

— Учителя не живут с семьями…

— Тогда няня с преподаванием. Фрэнни будет раздавлена, если ты уедешь. Ради ученицы ты ведь можешь приспособиться к новой обстановке.

Словно по сигналу, в комнату вихрем ворвалась моя маленькая, невинная девочка.

— Мисс Дарлинг! — крикнула она, и лицо Мии в одно мгновение сменилось с ярости на чистую, неподдельную радость.

— Фрэнни! О, моя сладкая Фрэнни.

В тот момент меня будто и не было в комнате. Моя дочь метнулась к этой девушке, как цыпленок к наседке.

А Мия Дарлинг приняла её, опустившись на пол, подхватила и обняла так, словно могла защитить её от всего мира и от меня. В её глазах вместо злости блеснули слёзы, пока она тихо успокаивала Фрэнни, которая уже всхлипывала у неё на груди. Мия даже не смотрела в мою сторону, всё её внимание было только на Фрэнни.

Она, должно быть, решила, что я — чудовищный отец, мужчина, способный навредить собственному ребенку.

Я стиснул зубы. Честно говоря, она была права. Даже если я не хотел, чтобы мой мир просочился в жизнь дочери, это случилось. Для ребёнка Фрэнни слишком хорошо умела скрывать свои чувства. Я надеялся, что она не до конца понимает, насколько всё серьезно, но всё равно вчера привел к ней лучшего детского психолога.

Валери была надежной сотрудницей и уже какое-то время фактически заменяла няню. Она уверяла меня, что у дочери нет признаков травмы, что та почти ничего не видела и с ней всё в порядке.

Но всхлипы Фрэнни — это не «в порядке».

Я поймал себя на мысли, не пропустил ли что-то. Не оказался ли недостаточно внимательным. Не подвел ли в самом главном.

— Я думала, ты пострадала, — прошептала Фрэнни, но тут её глаза расширились, когда она увидела ссадину на запястье Мии, которая, конечно, теперь кровоточила. — Ой, так и есть!

— Нет-нет. — Мия поспешно прикрыла запястье белой простынёй и накинула её на плечи. — Это просто царапины от… — она подняла взгляд на меня, — ужасного браслета, который я носила.

— Мисс Дарлинг, бабушка всегда говорит: если украшение причиняет боль, значит, оно того не стоит. У меня были серёжки, не для чувствительной кожи. Уши от них тоже кровили. Тебе нужен пластырь на запястье. — Фрэнни нахмурилась, потом посмотрела на меня. — Папа, ей нужен пластырь, проследи за этим, хорошо?

Я медленно кивнул, всматриваясь в тревогу на лице дочери, в то, как её взгляд смягчился, когда она снова подняла глаза на свою учительницу и прошептала:

— Ты была такая злая по дороге домой… мне никто ничего не сказал. А потом бабушка сказала, что мы должны тебя оставить. Я не хотела. Тебе тоже не понравилась игра в прятки, да?

— Думаю, я не люблю прятки, — прошептала мисс Дарлинг так, будто они делились секретом.

— Мне тоже не понравилось. — Фрэнни сморщила нос и посмотрела на меня так, будто мы все понимали, что это была за «игра». И тогда я услышал это — искренний смех, сорвавшийся с губ моей дочери. Чистый. Живой. Редкий. Я не слышал его со вчерашнего дня, и чем больше я работал, тем реже он звучал. Я знал, что как отец сделаю всё, лишь бы слышать его и дальше.

Даже если для этого придется оставить мисс Дарлинг.

— Наверное, там было слишком много крови для тебя, мисс Дарлинг. — Маленькая ладонь Фрэнни осторожно скользнула по щеке учительницы. — Папа говорит, некоторые боятся крови. Прости.

Похоже, Валери этого не заметила. Фрэнни не дала понять — ни мне, ни обученному психологу, — что отвлеклась от планшета и всё увидела.

Единственный человек, кому она это рассказала, — учительница, которую я почти не знал, не должен был хотеть узнавать ближе, но о которой всё равно собирался выяснить всё.

— О, Фрэнни. Ты ни в чём не виновата. Не извиняйся передо мной. — Мия посмотрела на меня через плечо дочери, и в её взгляде теперь читались отвращение и презрение.

— Ты испугалась?

Мия провела пальцами по волосам моей дочери и прошептала:

— Немного. Совсем чуть-чуть. Но с тобой всё хорошо. И со мной тоже.

— Я тоже немного испугалась. Хорошо, что мы дома и в безопасности, с папой, — призналась ей моя дочь, и я засунул руки в карманы брюк, чтобы сжать кулаки и сдержать ярость.

Кто-то отравил жизнь, которую я выстроил для своей дочери.

Кто-то запятнал её радость, её невинность, её чувство безопасности.

Кто-то заплатит сполна.

Я складывал каждую из этих мыслей как патроны, чтобы знать, сколько боли отмерить в ответ.

— Всё верно, Фрэнни. Теперь мы дома.

Дочь не удостоила меня взглядом. Вместо этого отстранилась, чтобы посмотреть прямо на Мию, пригладила ей волосы, и та не остановила её. Лишь едва заметно улыбнулась, будто между ними был секрет.

— Ты ведь останешься, да? Папа сказал, что попросит тебя учить меня здесь, а не в плохом месте.

— В плохом месте?

— Мне кажется, возвращаться в школу — плохая идея. И тебе тоже туда нельзя, — Фрэнни серьезно покачала головой. — Ладно?

— Ох, Фрэнни… — начала Мия. — Твой папа здесь и…

— Он не умеет учить, как ты. И он очень занят. Он врач, он помогает многим людям, знаешь?

— Врач? Теперь это так называется? — Она прищурилась, глядя на меня.

Технически это было правдой. Я не практиковал в обычном смысле, но стал хирургом в частной клинике за границей — одним из самых молодых на курсе. Я чувствовал себя в своей стихии в такой среде. Четкая структура, тишина, выброс адреналина на той тонкой грани между жизнью и смертью. Поместите меня в реанимацию, и я буду наслаждаться контролем и точностью в жестких временных рамках. Давление. Риск. Спасти человека или наблюдать, как он умирает, — в этом было опьяняющее напряжение.

— Врач. И не только, мисс Дарлинг.

Сразу после выпуска из мединститута я всерьез думал, что этого будет достаточно. Чистый старт. Жена, укрепляющая связи синдиката. Новорожденная дочь.

Но жена ушла от нас с Фрэнни.

А затем был нарушен порядок Парадайз-Гроув. Того самого синдиката, в котором меня вырастили и к которому готовили с детства.

В конечном счете я всегда оставался Алмазом. Частью элитного общества, спрятанного за фасадами загородных клубов и контрактов. За миллиардными сделками и бизнесами. Мужчины и женщины, которые управляли политикой так же легко, как людьми. Они сидели за одним столом с губернаторами, перекраивали карты городов, хоронили тела чистыми руками и решали, какой бизнес взлетит, а какой сгорит.

Алмазный Синдикат управлял не только Парадайз-Гроув — мы формировали страну из-за шелковых занавесов и за бухгалтерскими книгами, в которых кровь считалась допустимым расходом.

Когда мой отец разрушил мой дом и мой рай, он поставил под угрозу жизнь моей дочери. И тогда я лишил его жизни.