Госпожа Лидия

– Я истинная эрсхонка. – начала знакомую песню она. – И судить меня могут лишь такие же эрсхонки. Те, в чьих жилах не одно поколение течёт кровь наших предков, кто родился тут и вырос здесь. – она с брезгливостью окинула взглядом Ясмину и Чиа с Лолой, что сидели в первом ряду и явно выделялись своей внешностью на фоне других госпож. – Я требую удалить этих самозванок из зала суда. – едва ли не пальцем указала на «недостоинных» Антесса.

В зале суда наступила громовая тишина. Лица тех, кого назвала Антесса «самозванками» стали настоящей палитрой чувств: гнев, смех, недоумение, оскорбление, ненависть, ярость и непонимание – властвовали среди присяжных.

Даже эрсхонки были в недоумение от заявления обвиняемой.

Я огляделась, вслушиваясь в шепотки тех, кто сидел позади нас и замечая, как у репортёров зачесались ладошки. Они явно прославятся за счёт сегодняшней трансляции.

Но я понимала, что такой выкрутас эрсхонки лишь ягодка, а вот цветочки будут чуть позже и надо морально к ним подготовиться. Потому я никак не выказала своих чувств в ответ на расовые оскорбления.

– Все, кто участвует в судебном процессе, являются гражданками Эрсхо не один год. – наконец взяла себя в руки Кларин и нашла, что ответить, на заявление Антессы. – Ваше заявление о истинных эрсхонках и самозванках наводит меня на мысль, что мы пропустили в перечне обвинений расизм.

Лицо эрсхонки помрачнело, ей явно не понравилось, что её выпад в адрес инопланетянок не поддержали. Она обернулась на слушателей, ища глазами тех, кто её поддержит, но таких не было. Наоборот, она встретила глаза полные ненависти от родных жертв и от тех, кого многие годы шантажировала.

– Ваше требование отклонено. – закончила свою мысль Кларин. – Состав присяжных остаётся тем же.

Антесса явно была недовольна этим решением, но без поддержки из зала не рискнула спорить с Верховной.

– Далее суд заслушает показания свидетелей. – продолжила Кларин, взглянув в мою сторону, как бы передавая инициативу. – Госпожа Лидия, вам слово.

– Благодарю, Верховные. – решила соблюдать приличия и не показывать своего близкого знакомства с ними, тем более всё сказанное транслировалось по всем каналам, кроме детских. – Прошу выйти для ответа господина Чарни, брата убитого господина Леёха, младшего мужа госпожи Антессы. – сама удивилась как у меня не заплёлся в узел язык от перечисления всех семейных уз.

Но на Эрсхо не было привычных фамилий и отчеств, было только упоминания о матери или жене.

Молодой темноволосый парень, который больше напоминал студента колледжа, чем медбрата, которым он работал. Он, как и родные Ааруса был в трауре, и должен был сидеть дома, оплакивая брата, что воспитал его, после того как их родители умерли во время эпидемии вируса, но явился на суд, чтобы увидеть, как карают его убийцу.

Во время нашей беседы, в нём не проскользнула ни капля сочувствия к Антессе. Другие сомневались заслуживает ли женщина смерти, чтобы она не совершила, но он чётко сказал, что она должна быть наказана и только смерть будет равноценна смерти.

«Жаль она не может умереть дважды.» – были его слова.

– Господин Чарни, младший сын покойной госпожи Фуэ́сты. – он встал перед напротив присяжных, по левую руку от нас с Антессой, так чтобы его было видно и слышно всем.

Камеры телевизионщиков сразу захватили его фигуру.

Он произнёс стандартную клятву говорить правду и мне передали слово.

– Господин Чарни, расскажите о том, что вы делали по приказу госпожи Антессы. И почему. – я смотрела в тёмно-карие глаза парня, что был явно моложе меня и видела в них так много боли и горя, как если бы смотрела в глаза старца, что одной ногой стоял в могиле.

– С удовольствием. – его глаза нашли Антессу и дальше он уже говорил не со мной, не с присяжными, а с убийцей брата. – Как-то раз я заметил, что брат не может нормально сидеть. Подумал, что они переборщили с женой во время супружеских игр и не моё это дело. Буквально неделей позже я увидел исполосованную в кровь спину его сосупруга и когда спросил его откуда это, он лишь отмахнулся и попросил не лезть. – голос эрсхонца буквально звенел от ярости, что он сдерживал, его ладони сжались в кулаки и, казалось, он готов накинуться на Антессу. – Я всё больше и больше замечал травм у них обоих и неосторожно заявил, что пойду в стражу и сообщу об этом. Это услышала госпожа. Она стала угрожать, что убьёт Лейха и Ааруса, если я кому-нибудь скажу. – он на миг остановился, делая пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться. – Я молчал годы. Годы наблюдал за тем, как мучают брата и его близкого друга. Всё что я мог, это лечить их раны. А потом и помогать их сыну, которого госпожа Антесса буквально скрывала от мира, как грязный секрет. Мальчик плохо питался, почти не видел света Аль и редко дышал свежим воздухом. Но я подделывал документы, чтобы казалось, будто у них в семье всё хорошо. Я выполнил свою часть сделки, так почему ты их убила! – сорвался на крик Чарни, пытаясь подойти к Антессе с намерением выбить из неё ответы, не меньше.

Ему дорогу преступили трое стражей, но он продолжал кричать, хотя его почти не было видно из-за спин эрсхонцев.

– Я сделал как ты просила, я молчал и подписывал бумаги. Зачем ты его убила? Почему?! – парень явно впал в состояние истерии и больше не годился для допроса.

Думаю, это же поняли и Верховные. Санти жестами показала стражам увести его из зала, и они не секунды немедля оттеснили его к дверям, не применяя силы. Всё же он был больше жертвой, чем преступником, хоть его и наказали, лишив лицензии на работу медбратом в больницах, он мог поддаться на корабли или просто сменить профиль, став аптекарем или вообще другим специалистом, чья работа не связана с медициной.

Мы подождали пока его крики затихнут. Всё это время я смотрела на Антессу, ожидая увидеть у неё на лице хоть какие-то человеческие эмоции: раскаяние или сочувствие. Но там была лишь насмешка. Она смеялась над Чарни, что потерял брата, над его словами.

– Продолжим. – махнула рукой Санти, когда шум в зале немного стих.

Всех кроме обвиняемой тронул монолог Чарни, его искренний гнев. И многие заметили почти злорадную улыбку на лице эрсхонки, которая словно подначивала парня продолжать, доказывать, что он животное, которое действует на эмоциях, а она разумная, ведь ей правят не чувства, а серое вещество в голове.

– Я хочу пригласить для ответа госпожу Фросию.

Сзади послышался шорох тканей и буквально спустя десять секунд слева от нас с Антессой встала весьма пожилая госпожа. Из документов я знала, что ей сто тридцать семь лет и её мужья давно ушли из этого мира. Из родных у неё остался лишь сын и ради него она готова была на всё, что и доказала на деле, хоть и не в лучшем ключе.

– Я госпожа Фросия, дочь покойной госпожи Царья́ны, клянусь говорить только правду и, если солгу, пусть меня покарает богиня. – низко поклонилась женщина Верховным или статуе богини, я не уверена, но искренность в её голосе была неподдельной.

– Ваши слова услышаны. – важно кивнула Тиара, послав женщине ободряющую улыбку.

Она была виновна и ей уже ранее вынесли приговор, назначив штраф и лишив должности, но в отличии от Антессы она вызывала сострадание и раскаивалась в совершённом.

Полностью седые волосы заплетены в две тонкие косички, что спускались почти до пола и соединялись там в одну. Большие серые-зелёные глаза уже не сияли, а блекло светились, что указывало лучше любых слов на её возраст. Кожу давно покрыло бесчисленно количество морщинок, хотя она не утратила своей элегантности и бодрости.

На ней был бледно-сиреневый костюм с серебряным узором на юбке, имитирующим стайку рыбок. И хоть она была вдовой на её шее до сих пор блестел брачный камень с чистейшим алмазом обрамлённым светлым золотом.