Страница 90 из 159
Потом был второй и третий, сравнительно массированные налёты Люфтваффе на Москву в ходе операции «Клара Цеткин». Если судить непредвзято, все они удались. Потеряв всего восемь(!) машин в ходе 367 самолётовылетов, «Юнкерсы» и «Хенкели» полностью или частично разрушили 85 промышленных предприятий, 147 жилых домов и множество других объектов, убив при этом 336 человек и около полутора тысяч ранив.
Между тем рвущиеся вглубь страны армейские части Вермахта, буквально заваливали штабы воздушных флотов заявками на уничтожение тех или иных целей. Бомбардировщики требовались повсюду: германские сухопутные силы уже и забыли как можно воевать без воздушной поддержки… Поэтому едва ль не с самого начала, авиационная группировка стала быстро растаскиваться и в последующие месяцы, советскую столицу регулярно тревожили авиагруппы максимум в сорок самолётов. А чаще в десять-пятнадцать машин, а то менее.
Всю первую военную осень Московская противовоздушная оборона продолжала удивлять своими «успехами».
Например 21-го октября днём(!) над городом на большой высоте появились несколько самолетов. Посты ВНОС видимо или проспали (днём!), или приняли их за своих, поэтому никакой воздушной тревоги объявлено не было. В результате «Хенкели» как на учениях сбросили шесть десятков бомб на авиазавод «№1», на ещё два военных предприятия и на жилые кварталы, убив и ранив в общей сложности более сотни человек.
Более успешно «воевала» советская пропаганда, освещая подобные события примерно в таком духе:
«Из более чем сотни фашистских стервятников в небо столицы удалось прорваться не более пяти. Остальные были сбиты или принуждены сбросить бомбы в чистое поле и вернуться на свои аэродромы».
Сталин вполне одобрял такой пропагандистский приём – преувеличивать свои успехи и преуменьшать таковые же у противника…
Но только в ходе самой войны!
Но то, что эти вымыслы повторяют историки будущего, а за ними словами потомков – «электорат», ставило его в культурологический тупик:
«Как же учиться на своих ошибках, если их не признаёшь?!».
Потомки помнят про бомбардировку Бодаевских складов в Ленинграде, которая привела по их мнению, к свирепому голоду и многочисленным жертвам во время блокады этого города. Однако, были попытки и причём – небезуспешные попытки, совершить нечто подобное и в Москве.
Вечером 23-го октября в московском небе вновь как у себя дома появились пять немецких самолетов, которые сбросили четыре десятка фугасных и полторы тысячи зажигательных бомб прямо на склады государственного управления материальных резервов, расположенные на улице Волочаевской. Пожар огромной разрушительной силы бушевал сутки, пламя от горящей пшеницы поднималось на сотни метров - ярко освещая окрестности и отражаясь в холодном осеннем небе. Число пострадавших в результате налёта перевалило за сотню.
Вслед за этим, всю вторую половину октября 1941-го года германская бомбардировочная авиация наносила удары по базам государственных материальных резервов, расположенным вокруг Москвы. Целью этих налётов было в преддверии наступающей зимы лишить советские войска и мирное население столицы необходимых запасов продовольствия. Тогда же бомбежке подверглись элеваторы в Ярославской, Ивановской, Тульской и других центральных областях.
Это были самые настоящие стратегические бомбардировки и надо честно признать, что они полностью удались.
Вскоре в Москве и соседних городах стала ощущаться острая нехватка хлеба и других продуктов питания. В конце месяца Секретарь МГК ВКП(б) Щербаков направил Сталину паническое письмо:
«По состоянию на 27 октября остаток муки составляет 33 тысячи тонн, что удовлетворяет потребность области на 10—11 дней и по Москве на 8—9 дней».
ГКО пришлось разрешить ему снизить дневные нормы выдачи хлеба по области: рабочим с 800 до 600 грамм, оставив служащим, детям и инвалидам прежнюю норму в 400 грамм. В некоторых районах пришлось вместо хлеба выдавать на руки зерно, ибо все мельницы были разрушены ударами с воздуха.
При этом в составе 2-го воздушного флота, действовавшего во всей полосе группы армий «Центр», насчитывался всего 141 исправный бомбардировщик и 11 дальних разведчиков. И им противостояло не менее пяти ста(!) советских истребителей разных типов только Московской зоны ПВО.
***
Считая вопрос взятия столицы Советского Союза уже решённым, высшее руководство Рейха замахивалось на большее, направляя разведчиков из «Группы Ровеля» всё дальше и дальше на Восток. Той осенью «Юнкерсы» Ju-88D можно было увидеть над Горьким, Казанью, Ульяновском, Саратовом…
И даже над Кировым (Вятка) и Ижевском!
Следом за внешне безобидными высотными разведчиками, которых на протяжении всей войны сбить удавалось лишь в очень редких случаях, появлялись несущие смерть и разрушения бомбардировщики Люфтваффе.
С начала ноября 41-го начались ночные и дневные(!) налёты германской авиации на промышленные центры Поволжья, в частности на крупнейший из них - город Горький, которые совершались небольшими группами, а то и вообще одиночными(!) бомбардировщиками. В среднем не более десяти-тринадцати самолётовылетов в сутки –ничтожная величина, при полной беспомощности городской ПВО натворили множество бед.
Был нанесён большой ущерб главному корпусу и некоторым цехам автозавода «Им. Молотова», Автозаводской ТЭЦ, заводу радиоаппаратуры № 326 «им. Фрунзе», радиотелефонному заводу «Им. Ленина»…
Завод № 718 «Двигатель революции» в результате бомбежки был надолго выведен из строя.
В городе возникла паника. Толпы людей сломя голову бежали с предприятий, стремясь как можно быстрее убраться подальше куда подальше. Паника привела к давке на Окском мосту, приведшей к многочисленным жертвам.
Имеющаяся зенитная артиллерия палила «в белый свет, как в копеечку» - расходуя снаряды всех калибров десятками тысяч. Одна из попыток перехватить бомбардировщики противника силами имеющегося истребительного полка, привела к потери сразу трёх «деревянных гробов» - самолётов ЛаГГ-3 местного производства, сбитых бортстрелками «Хенкелей» и «Юнкерсов». Не надеясь более на защиту со стороны лётчиков и зенитчиков, городской штаб МПВО приказал бойцам истребительного батальона брать винтовки, лезть на крыши корпусов и «отражать налеты».
Но всё тщетно: «фашистские стервятники» потерь не имели – от слова «ни одного».
Хотя на предприятиях тут же спешно стали устранять последствия бомбардировок, однако в ряде случаев, это уже не представлялось возможным до самого конца войны. В первую очередь это касалось завода «Двигатель революции», который практически прекратил работу и полностью сорвал выпуск 120-мм минометов и реактивных снарядов для «Катюш».
Ситуация усугублялась еще и тем, что, помимо основной продукции, предприятие было одним из поставщиков комплектующих для артиллерийского завода № 92, который снизил выпуск 76-мм танковых и дивизионных орудий. Косвенно пострадал от бомбардировки и танковый завод № 112 «Красное Сормово». Выпуск коробок переключения передач для средних танков Т-34 первоначально был поручен также заводу «Двигатель революции». Однако после налета их производство здесь стало невозможным, и оно было спешно передано соседнему станкозаводу № 113, но там к серийному производству КПП оказались не готовы. Это тормозило выпуск средних танков.
Производство танков также лимитировала подача моторов М-17 с ГАЗа, цеха которого тоже пострадали от бомбежки. За указанный период заводом «Красное Сормово» было получены лишь 22 коробки скоростей и 34 мотора. При этом качество последних было очень низким и, порой совершенно негодным. На самом автозаводе в результате налетов также возникли трудности с производством грузовиков, легких танков Т-60, минометов и снарядов. Радиотелефонный завод № 197 «им. Ленина» формально работал, но продукцию для армии в течение ноября и далее почти до конца года, не сдавал.