Страница 42 из 91
Вернувшись, О'Хара сообщил, что ему ничего не удалось добиться. Они ему ответили, что Фанни Крайслер знает все их требования.
Он в сотый раз пожаловался на то, что Мэкхит, отменив выдачу полиции строптивых членов банды, совершенно лишил его власти.
Они вместе поехали к мосту Ватерлоо, но лавка Фанни была уже закрыта. Они нашли ее в Лэмбете. У нее сидел Груч.
Разгорелся ожесточенный спор, во время которого Мэкхит молчал. Косо поглядев на Груча, с которым он поздоровался очень холодно, он прошел в соседнюю комнату и достал из ампирного шкафчика коробку с сигарами. Он сделал это нарочно, чтобы показать, что он здесь свой человек; Фанни была этим несколько смущена.
В дальнейшем выяснилось, что Фанни действительно считает требования банды справедливыми. Банда снова настаивала на пересмотре условий работы. Она опять хотела работать на собственный риск и получать за каждую партию товара.
– Им чрезмерно понизили ставки, – закончила Фанни. – Они больше не хотят сидеть на жалованье.
– Но ведь это временная мера, – снизошел Мэкхит до ответа, – товары должны подешеветь. Когда мы выбьем Крестона из седла, мы вновь повысим цены, а следовательно, и ставки.
О'Хара ударил кулаком по столу:
– Они просто хотят использовать конъюнктуру. Вот и все!
– Им невозможно объяснить все подробности нашей кампании против Крестона, – настаивала Фанни, – да она их и не касается. Они не знают, для чего все это делается и когда это кончится. Они хотят получать то, что им причитается. – – Это некрасиво с их стороны, – сказал Мэкхит с рассеянным видом. – Сперва они настаивали на твердых ставках, как у чиновников, теперь подавай им опять самостоятельный заработок. Где же тут сплочение народа вокруг своего вождя? Они все время мечутся из стороны в сторону. То им то подай, то это. Вчера – твердые ставки, сегодня – участие в прибылях. Это ни к чему хорошему не приведет. Какое уж тут горе и радость пополам!
– Брось ты постоянно твердить о сплочении, о горе и радости пополам! – нетерпеливо сказала Фанни. – Ведь на самом деле получается: тебе радость, а им горе.
– Но ведь могут наступить трудные времена, – настаивал Мэкхит. – Кто тогда будет за все отвечать?
– Уж они как-нибудь сами ответят. Не будь, пожалуйста, таким чувствительным!
– Хорошо, – неожиданно отрезал Мак, – Они получат то, что хотят. Передай им, пусть они тебе скажут спасибо, Фанни.
И он встал.
Фанни внимательно посмотрела на него.
– Значит, они опять могут сдавать товар по своему усмотрению?
– Да. Но я буду заказывать.
Он снял шляпы О'Хара и Груча с вешалки в передней и подал их все с тем же отсутствующим видом. Груч был, по-видимому, несколько озадачен.
– Я хочу еще кое о чем с тобой поговорить, – небрежно сказал Мэкхит Фанни, и оба посетителя удалились недовольные.
Фанни проводила их вниз. Когда она вернулась наверх, Мэкхит стоял у окна; лицо его не выражало ничего определенного. Он отдернул портьеру и смотрел вниз, на улицу.
– Может быть, – сказал он спокойно, – Груч вернется посмотреть, горит ли еще свет. Пойдем-ка лучше в спальню!
Он пошел вперед. Спальня примыкала к гостиной я тоже выходила окнами на улицу. Мэкхит подождал, пока Фанни прошла в спальню, и потушил свет в гостиной.
– Хватит света в спальне, – сказал он, – ты должна быть экономной. Процентное вознаграждение банде будет выплачиваться за твой счет.
Он сел на кровать и указал на кресло, обитое материей в цветах. Фанни села, обиженная и взволнованная. Обычно он не подчеркивал столь резко своих хозяйских прав.
– Ты ревнуешь? – спросил он внезапно.
Она посмотрела на него недоуменно. Потом рассмеялась.
– Я хотела спросить тебя о том же, Мак. Ты смешон.
– Тогда расскажи, что ты знаешь о моем плане, – проворчал он недовольно. – Все!
Она удивилась: ей вообще ничего не было известно о его плане. Она просто полагала, что нужно прилично обращаться с людьми. Она старалась избегать скандалов и придерживалась взгляда: живи и жить давай другим. Возможно, она потому встала на эту точку зрения, что в банду входил Груч.
Когда Мэкхит изложил ей свои план, она была явно удивлена. Он поверил, что она не имела в нем понятия. Но он уже увлекся и рассказал ей все. Она, как никто, умела слушать его.
В позиции Крестона и Национального депозитного банка было множество уязвимых мест. Он предвидел для себя огромные возможности. Как-никак одним из главных клиентов Полутора Столетий был господин Пнчем, и как-никак господин Пичем был его тестем. Но сначала он хотел «выяснить отношения» со своими союзниками Аароном и Коммерческим банком.
– Я не могу честно и безоговорочно, как мне бы этого хотелось, бороться с ними бок о бок, покуда у меня есть ощущение, что они меня обманывают. Это ощущение постоянно стоит между нами. Когда я как следует проучу их, мы гораздо легче поймем друг друга и наладим приличные отношения.
Он решил в ближайшие же дни приостановить снабжение как лавок Аарона, так равно и своих собственных. Этим маневром он рассчитывал поставить Аарона и заправил Коммерческого банка в затруднительное положением накануне победы над Крестоном, так сказать «с добычей в зубах», они останутся без товаров, необходимых для решительного сражения, и поймут, что она всецело зависят от него. Тогда ЦЗТ сможет возобновить контракты и диктовать новые цены, В самый разгар ожесточенной борьбы, за несколько дней до большой рекламной недели, Аарон не захочет, остаться с пустыми складами на руках. А если Аарон согласится платить нормальные цены, тогда можно будет отказаться от нынешних сомнительных методов закупки. Поэтому новое условие, заключенное сегодня вечером с людьми О'Хара, было для Мэкзита совершенно непредвиденной счастливой случайностью. Его тянуло к порядочной жизни.
– Я должен создать себе семейный очаг, – сказал он просто. – Я уже в том возрасте, когда человеку следует иметь текущий счет в банке.
По мере того как он говорил, его настроение улучшилось. Он бодро шагал по комнате, энергично попыхивая сигарой.
Он так старался разъяснить Фанни свои замыслы, что даже перестал сердиться на нее за Груча. Судя по тому, как она поощряла мятежные настроения банды, он решил, что она сама разгадала кое-что из его планов.
От всего, что он рассказал ей, она пришла в такой восторг, что ему стоило большого труда уйти от нее.
Только по дороге домой, в Нанхед, он вспомнил про Груча и про то, что тот опять живет у Фанни. Он решил все-таки как следует приструнить Фанни. Она стала проявлять чрезмерную самостоятельность.
ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗАСЕДАНИЕ
Спустя несколько дней состоялось заседание ЦЗТ с участием Мэкхита.
Заняв председательское место, Мэкхит предложил присутствующим запастись сигарами: о виски с содовой он тоже позаботился, так как заседание должно было, по-видимому, потребовать большой затраты сил.
Затем, перекатывая свежую сигару из одного угла рта в другой, он не без удовольствия разложил на зеленом сукне стола все материалы к предстоящей рекламной неделе, подготовленные им совместно с великим Аароном. Они были весьма объемисты и носили исчерпывающий характер, – Мы работали над этим четыре дня. Прошлое воскресенье я возил их в Уорборн-Касл. Жак Оппер сказал, что это будет олимпиада, которую лондонские деловые круги запомнят надолго.
Мэкхит говорил медленно, растягивая слова. Он откинулся на клеенчатую спинку кресла и спросил Фанни, сможет ли ЦЗТ своевременно собрать нужное количество товаров. Приведенные им цифры были колоссальны.
Фанни усмехнулась и сказала, обернувшись к Блумзбери, который ничего не понимал и смущенно смотрел на обоих адвокатов:
– Ни в коем случае. Наши возможности исчерпаны. Мы можем дать максимум одну треть. Кампания начата слишком рано.
– Это скверно, – сказал Мэкхит и посмотрел в потолок.
– Треть мы все-таки могли бы дать, – отважно предложила Фанни.
– Это никак не соответствует нашему гигантскому плану, с которым, по словам Жака Оппера, могут сравниться разве только древнегреческие олимпийские игры, – с непроницаемым видом возразил Мэкхит. – Треть! Моя точка зрения такова: нужно либо удовлетворительно выполнить взятые на себя обязательства, либо не выполнять их вовсе. Но являются ли, в сущности, обязательства, взятые нами на себя, обязательствами и в юридическом смысле, а не только моральными?