Страница 43 из 91
– Мы сделали все, что могли, – коротко сказала Фанни.
– Скверно! – сказал Мэкхит и поглядел в потолок.
– Договаривайте до конца, – сказал один из адвокатов, по фамилии Риггер, которому эта комедия казалась совсем не такой забавной, как Мэкхиту.
– Следовательно, вы хотите бросить Аарона на произвол судьбы?
– Что значит – я хочу? Я вынужден! В конце концов это отразится и на моих д-лавках, – недовольно сказал Мэкхит. – Они чрезвычайно тяжело пострадают. Я не могу сделать для них исключение. Крестон проведет свою рекламную неделю, а мы спасуем – это достаточно скверно. Но у нас ничего больше нет. Я не зря советовал вам позаботиться о виски. Мы исчерпали все наши возможности и должны благодарить судьбу, если ЦЗТ вообще уцелеет после такого кризиса. Перейдем к делу. Мне хотелось бы избежать прямого объяснения с Аароном. Приток товаров должен сокращаться постепенно. Это дело требует организации. Если мы не сумели как следует организовать приток товаров, то организуем по крайней мере их убыль. И вот что еще, господа. Ни на минуту не забывайте: больной умирает, а здоровый борется. Такова жизнь.
– Займемся более насущными вопросами, – коротко резюмировал Риггер.
Он не знал, что сказать, все это ему очень не нравилось.
Но Мэкхит еще не кончил.
– Для наших друзей из д-лавок это – тяжелое испытание, – медленно продолжал он, переложив сигару в левую руку, чтобы взять правой карандаш, – но, к сожалению, мы бессильны облегчить его. Многие из них запоздали со взносом процентов и затягивают расчеты, а между тем именно теперь, когда наступают столь тяжелые времена, мы сами нуждаемся в каждом пенни, отданном нами взаймы. Пора подумать о взыскании долгов. Мы поддержали их, открыв им кредиты, пусть они теперь поддержат нас, покрыв эти кредиты; это не более чем справедливо. Нам нужны резервы, чтобы выдержать кризис. Не следует также забывать, что, если мы рухнем, они погибнут все до одного.
Тут даже Фанни испугалась. Она не думала, что дело зайдет так далеко. Для чего Мэку резервы? На что он может надеяться, если д-лавки будут разорены? Аарон покачнется, но устоит. Крестон, его враг, одержит блестящую победу (хотя бы и временную, как рассчитывает Мэк), но ведь маленькие лавки погибнут, как мотыльки-однодневки.
Тем временем Мэкхит уже взялся за дело. Он заполнил своими каракулями бесчисленное количество листочков. О'Хара почувствовал себя в своей стихии.
Все впятером точно установили, каким путем следует сократить поступление товаров в лавки, и Мэкхит настоял на том, чтобы к д-лавкам был применен тот же голодный режим, что и к лавкам Аарона. Ему не хотелось выслушивать вполне резонные жалобы Аарона и Коммерческого банка.
Это решение было проведено немедленно. В самый разгар распродажи начались перебои в поставке товаров.
Слепо веря в неограниченные возможности ЦЗТ, Аарон не заключил с ним новых твердых договоров, где была бы оговорена неустойка на случай непредставления товаров. Аарон и его банк были ошарашены и прежде всего осведомились, как снабжаются д-лавки. Им сообщили, что д-лавки, так же как и они, изнемогают от нехватки товаров.
И в самом деле, владельцы д-лавок штурмовали контору ЦЗТ в Сити, где неукоснительно любезная госпожа Крайслер изо дня в день заговаривала им зубы.
По возвращении домой они находили письма за подписью господина Мэкхита с просьбой урегулировать задолженность.
Приглашенный директорами Коммерческого банка для объяснений, Мэкхит сделал вид, что он совершенно потерял голову и болен душой. Он достал сигару, покачал головой и положил ее обратно в портсигар, как бы желая этим показать, что в столь тяжелые дни ему не до курения.
– Я болею душой, – промолвил он. – Мои лавки в ужасном состоянии. Бедняги владельцы сильно потратились на предварительную рекламу. Они по большей части сами писали плакаты, а теперь в лавках пусто, как в мышиной норе. Покупателей сколько угодно, а товаров нет! И это – накануне первого октября, когда нужно платить за аренду! Кроме того, многие наняли людей на время распродажи. Но мне просто не хочется говорить обо всем этом. В конце концов это – только материальные убытки. Гораздо тяжелее для меня моральная сторона дела. Блумзбери был моим личным другом. За что он меня так обидел? Я считаю его поступок нечестным не с деловой, а с чисто человеческой точки зрения.
Мэкхит решительно и последовательно проводил эту линию. Он и не думал скрываться от своих друзей из д-лавок; напротив, по-прежнему навещал их. Он с серьезной миной объяснял им, на что ему нужны деньги, сидел, нисколько не чванясь, в задних комнатах, сажал себе на колени ребят и всячески старался вселить в отчаявшихся владельцев лавок хотя бы частицу своей веры в будущее и твердость духа.
Он беседовал с женщинами об их нуждах и открывал перед ними все новые и новые, неизвестные им источники экономии. С мужчинами он беседовал отдельно.
– Я очень тяжело переживаю эту историю, но стараюсь не показывать виду, – говорил он. – В эти трудные дни будьте опорой вашей жене!
Он знал этих маленьких людей. Их поначалу мрачные лица не отпугивали его. От них требовались выдержка и присутствие духа. «Выживают только сильные», – говорил он, испытующе вглядываясь в их блуждающие глаза. Этот взгляд они потом долго не могли забыть.
История учит нас, что именно эти слои тяготеют к воззрениям, одобряющим торжество сильного над слабым.
Впрочем, с Полли он в эти дни говорил тем же тоном. Он требовал от нее жесточайшей экономии. Он будет голодать вместе со своими людьми, говорил он ей очень серьезно. Он покупал себе скверные сигары и меньше курил. Он даже стал выписывать одной газетой меньше.
– Верность за верность! – говорил он. – Я требую от них многого. Я требую невозможного. Как спартанская мать сказала сыну, идущему на битву: «Или со щитом, или на щите», так я говорю моим друзьям из д-лавок: «Или с товарами на полке, или зубы на полку». А это значит, что я должен быть верен им в час испытаний. Теперь ты понимаешь, почему я сократил твои расходы на хозяйство?
Он попробовал объясниться с Жаком Оппером, но Оппер неожиданно оказался весьма нелюбезен. Он сухо сказал, что, по его мнению, неудачник так же мало заслуживает снисхождения, как и глупец. Милость к павшим есть слабость.
Мэкхит нашел греческую философию несколько жестокой.
ПОДАРКИ
У Мэкхита оказались на руках большие запасы холста и шерсти. Незадолго до решения ЦЗТ сократить снабжение лавок он путем ограбления текстильной фабрики в Уэльсе приобрел большую партию холста и теперь не знал, куда его деть.
Газеты были опять полны известий о войне в Южной Африке.
Не только в Лондоне шли ожесточенные бои, но и в Южной Африке; и здесь и там борьба интересов вовлекала в свой водоворот неимущие слои населения, – вспомните хотя бы о всех этих Томах Смитах и Мэри Суэйер из д-лавок, отчаянно искавших в эти дни товаров.
Необходима была помощь.
Образовались благотворительные комитеты. Дамы из высшего общества ринулись в них. Стар и млад состязался в рвении. В светских домах и школах холеные ручки щипали корпию для раненых. Для храбрых воинов шили рубашки и вязали носки. Слово жертва приобрело новый смысл.
Мэкхит устроил Полли в несколько комитетов. Он выгодно продал свой холст, а также и шерсть.
Полли проводила все вечера в импровизированных белошвейных мастерских, где дамы за чашкой чая шили мужские рубашки. У всех были серьезные лица, и разговоры проходили под знаком жертвы.
– Как они обрадуются, этим красивым белым рубашкам! – говорили дамы.
Приглаживая ногтем большого пальца швы, они беседовали о величии Англии.
Чем старше были дамы, тем они казались кровожадней.
– С этими бандитами, убивающими наших томми из-за угла, слишком нежничают, – говорила почтенная старая дама, сидевшая рядом с Полли. – Их надо просто ловить и расстреливать, чтобы они поняли, что значит задирать Англию. Это вообще не люди. Это дикие звери. Вы слышали, что они отравляют колодцы? А наши всегда ведут честную игру. И совершенно напрасно! Стоит ли церемониться с этим сбродом? Как вы находите, дорогая моя?