Варвар

Радомир опустил глаза, скрывая свое удивление. Нет, он и раньше уже догадывался о том, что Саргана отнюдь не проста, но вот до такого.. Цицерон, Сенека! Видать, с Варимбертом-херцогом сия воинственная степная красавица некогда общалась довольно-таки близко.

В ночной тиши уютным домашним цветком горел костер. Не такой большой, как в лагере словен-гуннов, куда как меньше. Да и сидели вокруг него всего-то двое, воткнув позади, в сугроб, подбитые беличьими шкурками лыжи. На огне довольно булькало варево. Один из путников – высокий и худой малый с длинными светлыми локонами – поднялся на ноги и, подойдя к костру, помешал в котелке большой деревянной ложкой. Потом зачерпнул горячее клокочущее варево, поднес ко рту, осторожно попробовал:

— Вку-у-усно! Ты выпил уже свое снадобье, брате?

— Зачем? – лениво отозвался второй – Ты ж сам сказал – три да еще три дня пити. Так ведь говорила та гуннка?

— Так.

— Так срок тому давно уж вышел, Борич-брате!

— Ох, Гостоюшко.. Как я рад, что ты жив! Никого у меня роднее нет.

— И я рад, что ты у меня есть. Брате, мы правильно сделали, что с болота сбегли?

— Думаю, да, – Борич поморщился, то ли от слишком уж горячего варева, то ли от своих мыслей.

Тесное общение приблудного парня из вымершего Келогастова рода с гуннской воительницей Сарганой вовсе не укрылось от внимательного взгляда рыжебородого вожака Гоеслава, вовсе не желавшего вмешиваться в конфликт между воинами степей и Радомиром-князем, роду которого нынче служил. Служил – да, но без особой охоты, и больше всего желал уйти. Правда, не зимой – зиму следовало пережить на острове, там хотя бы имелись землянки.

Гоеславу не нравились ни излишняя гордость Борича и его младшего братца, ни их излишняя самостоятельность – взяли да, никому не сказав, ушли – поболтать с гуннами, тоже еще, нашли друзей. О чем говорили? Рыжебородый уже подумывал о пытках, но гунны вели себя спокойно, не нападали, даже охотились где-то далеко в стороне, в южных степях.

Тем более, страшная напасть навалилась на болотных, о чем еще не подозревал Гоеслав.. но что хорошо видел Борич из рода Келагаста. Парни – и Луговые Кулиши и прочие – начали покашливать, кто-то и совсем свалился в лихорадке, правда, быстро встал на ноги, но продолжал плевать кровью. Борич знал, что это такое, лучше всех прочих, и, улучив момент, они с братом ушли, бежали, навсегда покинув болото. С собой прихватили все, что нашлось в землянке на дальней стороже: теплые полушубки, мохнатые шапки из куньих шкур, широкие, подбитые беличьим мехом, лыжи. Ну, и конечно, огниво, луки со стрелами, ножи, а вот рогатины брать не стали – слишком уж громоздкие, неудобные в дальнем пути. Тем более – зачем они? На медведя братцы ходить не собирались, а от врагов можно было отбиться и стрелами. А лучше всего – убежать.

Куда идти – об этом подумали после. Сначала сбежали – больно уж выпал удобный момент, Гоеслав как раз отправил братцев на дальнюю сторожу: выполнял данное Радомиру-князю обещание. А незадолго до этого как-то у костра Лютоня – из Луговых Кулишей – проговорился: мол, Гоеслав-де последний раз братовьев вместе отправляет, потом по отдельности службу править будут, чтоб не были слишком уж на особицу. В этом смысле прав был вожак – сплочал своих людишек, только вот Боричу с Гостоем это не по нраву пришлось.

Вот и бежали. Не от придирок – от смерти черной. Борич все прекрасно видел, все понимал, даже как-то хотел было спросить у гуннской девы снадобье.. да только не было больше девы и гуннов не было. Ушли куда-то, откочевали.

Вот братья, покинув свой пост-сторожу, думали – куда им теперь идти? Податься к Радомирову роду – нет, это было исключено, могла всплыть история с кражей, да и с Оченою, да и вообще, беглецов могли запросто выдать тому же Гоеславу. Стоило тому только попросить князя. А зачем тому ссориться с подвластными ему болотниками из-за каких-то парней? Кому оно надо?

И что было делать? Одним-то зимой в лесу не выжить – волки приберут, да и жить ведь где-то надо, не в сугробе же?

Конечно, можно было попытаться отыскать чью-нибудь брошенную охотничью заимку, Борич поначалу именно так и хотел поступить, когда беглецы, взяв круто к северу, вышли к реке. И вот там-то вдруг обнаружились следы! Всадники, лыжники, волокуши..

— От черной смерти спасаются! – тут же догадался Борич. – И мы пойдем за ними, брат. Чуть в отдалении.. но не слишком далеко – чтобы зверье боялось.

Так и сделали, так и шли, по пути охотились, и очень даже удачно, ночью же разводили костер в трех-четырех перестрелах от каравана. Конечно, узнали уже и Радомира-князька, и его супругу, и даже Саргану, гуннскую воительницу-деву. Немало подивился Борич тому, что Саргана и князь нынче вместе. Корону-то для кого выкрали? Для воительницы, у князя. И что? Эти двое едут себе вместе, как ни в чем не бывало! Понятно – от смерти бегут, но – куда? И – странно – в обозе что-то не было видно ни детей, ни женщин. Просто дружина во главе с князем отправилась присматривать новое место для поселения? Тогда почему гунны с ними? Или.. или это военный поход? Ну да! На готов, ведь как раз в этих местах и начинались готские земли.

— Как бы нам, брате, меж двух огней не оказаться, – подбросив в костер хворост, тихо сказал Гостой. – Не гунны, не Радомировы, так готы пошлют смертушку. Может, зря мы за ними идем?

— А куда еще нам идти, брате? – Борич с горечью отмахнулся. – Возвращаться назад – верная смерть. Идти вперед – верно, тоже. Заметил, лес редким становится. Скоро степи пойдут – вот там-то мы и замерзнем.

Гостой вскинул голову:

— Тогда остаемся здесь!

— Здесь только ноги протянуть. Что мы за целый день запромыслили? Двух куропаток? И с теми-то – повезло, помогли боги. Не-ет, – Борич упрямо набычился. – Коль уж затеяли идти – так надо идти.

— А хворост? Хвороста-то в степи нет. Замерзнем!

— Из лыж волокушу сделаем, хворосту завтра по пути наберем, сколько сможем. Потащим..

— Мы что же – лошади или быки?

— Придется быками стать, брате. Иначе – смерть!

Гостой подсел к старшему брату, прижался, обнял, заглядывая в глаза:

— Мы выдержим, брате. Обязательно выдержим. И куда-нибудь придем, ведь верно?

— Верно, Гостоюшко.

Парнишка улыбнулся, на ресницах его таяли пушистые снежинки, а в серых блестящих глазах дрожали оранжевые отблески костра:

— Хорошо, что ты у меня есть, братушко!

— И ты..

— А ты.. ты нашу матушку помнишь?

— Хорошо помню, – поправив волосы, Борич посмотрел вдаль, в морозную черноту ночи. – Красивая она была, добрая.. Как батюшка на охоте погиб, так ни с кем больше не жила, только с нами. А потом.. потом боги ее к себе забрали, ты тогда еще совсем малышом был.

— Нет! – Гостой дернул головой. – Кое-что и я помню. Помню волосы, глаза.. серые.. нет, как небо.

— Все-таки серые, братец. Как и у нас с тобой.

— Нет, как небо! Ну, я же помню.

Борич поднялся на ноги:

— Давай, помоги с костром, да спать. Завтра вставать рано.

— К готам пойдем? На том берегу – их селение.

— Может, и сходим. А может.. Чего гадать, посмотрим, что скажут боги? Куропатка у нас еще есть.. принесем ее в жертву.

Парнишка с готовность кивнул:

— Правильно, брате.

Лыжами сдвинув в сторону тлеющие угли, парни, чуть выждав, расстелили на жаркой земле кошму, приготовили и вторую – укрыться. Подбросили еще в костер хвороста – пусть будут угли, тлеют, в холодную-то ночь не раз и не два приходилось костерок перетаскивать, иначе не уснуть – холодно, мигом замерзнуть можно, не заметишь и как.