Варвар

Хильда так и стояла у кладбища, ждала. Вот закашлялась, сплюнула..

Князь махнул рукой:

— Спускайся на реку, к нашим, а я гуннов дождусь – всю ли округу осмотрели?

Дожидаться долго не пришлось, впрочем, Радомир никого и не дожидался. Просто внимательно смотрел то место, где только что стояла Хильда. И заметил на снегу алые пятна – кровь!

— Ты думаешь то же, что и я, князь?

Молодой человек вздрогнул, никак не мог привыкнуть к местной дурной привычке подкрадываться вот так, незаметно. У гуннов, кстати, это в крови было.

— Да, это черная смерть, – спешившись, тихо сказала Саргана. – Но не переживай, я помогу твоей супруге.

— Поможешь? – Рад горестно скривился. – Если ей вообще здесь можно помочь.

Воительница вскинула брови:

— Конечно, можно. Не забывай – моя бабка была колдуньей. Оставила мне кое-что. Снадобье, плесень. Вечером я сварю, а ты заставь жену выпить.

— Сделаю, как скажешь, Саргана, – прошептал князь. – И буду молить Господа.. и всех остальных богов, словенских, гуннских и готских.

А что еще оставалось делать?

Наверное, Радомир был плохим христианином, раз не до конца доверял Иисусу, раз призывал на помощь жене еще и других богов – демонов. Наверное. И Хильда тоже – нерадивая христианка. Да, чтит и Богородицу и Христа, но также признает и древние языческие обычаи, иногда и не скажешь, чего в готской красавице больше – языческого или христианского. С одной стороны, с отцом Ингравдом поговорила, помолилась святой заступнице деве вполне искренне, с другой – ухайдакала в станице бандюков ножичком, хоть бы хны! Настоящие, ревностные, христиане так не поступили бы, а вот язычники – запросто. Уж для них-то человеческая жизнь – ничто! «Не убий!» – это ведь Иисуса Христа заповедь. И те двое «бычков» – да, сволочи, да, гнусные похотливцы, но ведь, как ни крути, все-таки люди. А Хильда.. Хильда о них даже и не вспоминала – ну, убила, и что?

Вечером встали лагерем под обрывом, разложили костры, посидели на этот раз молча, песен не пели – не пелось что-то. Наскоро поужинали да разбрелись по шатрам – спать.

Лишь Хильда у костра осталась.. на колени перед огнем встала, шептала что-то. Вернувшийся с проверки караулов князь даже и не подходил близко, встал тихонько в стороночке, благо не холодно было: тихо, безветренно, с неба снежок падал пушистый. Как раньше, в той еще жизни, под Новый год. Увы, той, другой, жизни уж нет и вряд ли когда будет. Да и черт с ней, коль уж выпала такая судьба! Хильда, была бы жива Хильда, выздоровела бы! Господи.. да разве ж можно от чумы излечиться?

Рад упрямо набычился: а вот, очень даже можно – антибиотиками, и о том точно знал князь – вычитал в Юриной книжке. Стрептомицин четыре раза в сутки, еще можно тетрациклины поколоть внутримышечно, в принципе и хватит, пока сепсис не начался. А у Хильды он еще не начался – это уж Рад видел, вместе ж в шатре спали, не такой уж и горячей супруга была, да и мышечных спазмов у нее не наблюдалось. Один только кашель. И кровь. Может, и в самом деле – просто простуда? Ага.. а кровь-то в мокроте – с чего? Черт.. если все так плохо, тогда и он-то сам, Радомир, заразиться должен. Может, и заразился уже.. и пусть.. Все равно без Хильды – не жизнь, а так – бесполезное и блеклое существование.

Бисептол ничего.. левомицетин..

— Господи Иисусе, прости мя, грешную, – доносилась от костра молитва. – Прости за тех, кому я сделала больно, может, обидела кого, волею иль неволею.. и за тех двоих.. там.. прости.

Нет, стрептомицин, наверное, лучше..

Небо какое.. сквозь рваные тучи – звезды. И рог месяца. Нет, вот скрылся за облаком.. снова засиял. Как сияет пламя, отражается от низких небес. И шепот слышится – молитва. А еще слышно, как хрустит под ногами снег.

На этот раз предводительнице гуннов не удалось подобраться неслышно. Рад вовремя обернулся, услыхав ее легкие шаги.

— Я принесла снадобье, – Саргана держала в руках котелок. – Остыло уже. Пусть жена твоя пьет. Ты тоже выпей – так..

— Садись к костру, – махнув рукой, князь позвал жену. – Милая!

Сели все трое на ту же доху. Снадобье первым попробовал Радомир – стараясь не дышать, сделал быстрый глоток.

Да-а-а! Гадость редкостная! Едва ведь не вырвало..

Князь закашлялся, и супруга со смехом стукнула его по плечу.

Рад шмыгнул носом и хищно осклабился:

— А вот теперь ты, милая, пей!

— От кашля!

— И что это вы пьете?

— Наркотики.. Тьфу! Не то ведь сказал, антибиотики. Типа тетрациклин, стрептомицин, бисептол..

— Ты молишься, милый? Это все – твои древние боги? А еще меня называешь нерадивой христианкой.. Слышала, слышала – называл!

Радомир подал жене котелок:

— Пей!

— Фу! – потянув носом воздух, Хильда поморщилась, но все же выпила одним духом полкотелка.

— Во, молодец! – искренне обрадовался-подивился князь. – Так обычно в армии офицеры звездочки обмывают. Именно такими дозами – с граненый стакан.

— Ух-х! – в глазах юной княгинюшки выступили слезы. – Вот это варево! Помнится, мне Влекумер-навий как-то давал настойку из вареных мухоморов попробовать..

Рад хлопнул глазами:

— Когда это он тебе давал? Вот, гад-то! А ты и пила?

— Пила, – супружница лукаво опустила веки. – Любопытства ради.

— Ну и как – поддало?

Хильда сбросила с себя плащ:

— Что-то жарковато стало.

— Это от снадобья, – Саргана пнула кончиком сапога угли, вызвав целый фонтан искр. – Каждый день будешь его пить, княгиня. Утром, днем, вечером, дам порошок – сама и сваришь. И так – весь путь до Данпарстада, а там еще три дня.

— И что тогда?

— Тогда не заболеешь. И кровью харкать не будешь, – воительница неожиданно улыбнулась. – У меня еще и вино с собой, ягодное, из сушеной черники. Будете?

— Конечно, будем – что еще с вином делать-то?

Песен, однако, не пели, сидели тихонько да болтали за жизнь. Перемывали косточки общим знакомым – тому же Варимберту-херцогу, его все трое неплохо знали. Улучив момент, Радомир спросил о Миуссе, старом своем дружке, гунне.

— Миусс? – Саргана задумчиво повела подбородком. – Нет, не знала такого. А кто это?

— Хороший человек.

Потом о Римской империи, по всем швам трещащей, заговорили, о том, есть будущее у Запада или нет его, только лишь на Востоке, в Византии, осталось. Эту тему воительница обсуждала с неподражаемым – и довольно неожиданным для князя – азартом. Казалось бы, откуда, что и взялось у дикой степнячки?!

— Валентиниан-цезарь – никто! – сверкая очами, не на шутку разошлась Саргана. – Зря он Евдоксию обидел, от брака ненужного уберег. Не его дело было! Не один Аттила-рэкс в свое время этим воспользовался. Гейзерих, повелитель вандалов, уже готовит свои корабли! Не удивлюсь, если он сожжет и разграбит Рим в самое ближайшее время. А все почему? Потому что нет сильной руки, жесткой власти! Простолюдины, плебс, совсем распоясались, жаждут лишь развлечений да дармовой еды. Эх, моя бы воля! Я бы могла.. – воительница раскраснелась, не столько от жара костра, сколько от собственных, так вдруг откровенно высказанных мыслей. – Могла бы править великим Римом! По крайней мере, не хуже, чем Валентиниан. А что? Почему Клеопатре можно было быть царицей, а мне – нет? Я тоже – царского рода! Из рода повелителей черных степей. Застращала бы плебс, со знатью – интриговала бы. И обязательно привлекла бы на свою сторону воинов. Наказала б предателей, наградила достойных. Цицерон о подобном писал, Сенека. Ах.. мечты, мечты! – воительница гулко расхохоталась.