Варвар

— Но и, как следует, не заперты – вон, посмотри – щель. Да и стражей не видно, ни на башнях, ни у ворот.

— Так снег же!

— Я, князь, хорошо и в снегу вижу.

Кто б сомневался..

Однако что-то тут и вправду не так. Действительно, безлюдье какое-то: детишки с горки не катаются, не кричат, бабы готские у проруби не судачат, мужиков тоже не видно. Ну, мужики – те и на охоте могли быть, а вот бабы, детишки – где? И ворота..

Ехавший впереди гунн, оглянувшись на свою госпожу, спешился и потянул тяжелую створку. Та со скрипом открылась.. Да-а, на засовец-то ворота не заложили. Почему? Лень было? Или тут что-то другое, гораздо более худшее?

Все в поселке словно бы вымерло – ни единой живой уши, даже собаки – и те не лаяли.

— Человек! – склонившись над небольшим сугробцем, воскликнул идущий впереди гунн.

Князь подошел ближе: труп! Замерзший, скрюченный.. Похоже, он вышел из дому – во-он, распахнута дверь – да так и упал без сил.

— Проверим дом, князь?

— Проверим все дома, – Радомир махнул рукой. – Только не вздумайте трогать мертвых, даже близко к ним не подходите.. если они там есть.

Они там были! Полусгнившие замерзшие трупы.. целыми домами, лежали в проходах меж нарами, согнувшись, приткнулись по углам, а какая-то старая женщина лежала прямо поперек очага. Видать, готовила какое-то варево.

Нет, поселок вовсе не был безлюдным, каким показался издали. Это было селение мертвецов, город умерших.

— В том доме то же самое, князь! – подбежав, доложил кто-то из близнецов. – Одни мертвяки.

— И там – они же. Лежат.. мертвее мертвого.

Все ж таки, как хорошо, что сейчас стояла зима. Можно было представить, сколь тошнотворный запах царил бы здесь летом. Да летом и микробы летали бы.. наверное, если они умеют летать, что, конечно, вряд ли, но тем не менее. Да-а.. хорошо, что зима.

Радомир повернул голову:

— Что, совсем никого в живых нет?

— Похоже, совсем никого, княже.

— Жа-аль..

Князь сплюнул под ноги, переступил через валявшийся у порога труп и вдруг услыхал какой-то резкий звук:

— Бам-м!

И вот – снова:

— Бам-м!!!

Колокол! Кто-то ударил в колокол. А где тут может быть колокол? Наверное, у кладбища, под горой.

Вскочив на коня, Рад махнул рукой:

— Едем!

Взялись наметом, проскочив горушку, остановились у редких сосен, росших вокруг обложенного камнями кладбища с рядами могил. Отсготы вот уже сотню лет, как были христианами, с тех пор и хоронили по-христиански умерших, лишь вождей, по древней традиции, сжигали, насыпав высокий курган.

— Бам-м!!!

Вот снова – колокол, на этот раз звук слышался уже совсем близко.

— Бам-м!!!

Часовенка! Небольшая, сложенная из серых бревен, она пряталась на самом краю кладбища, за черноталом и старой раскидистой ветлой. Рядом, у входа, был вкопан столб с перекладиной, на которой и висел небольшой колокол, попавший сюда бог весть какими путями. Быть может, с гуннами – с какого-нибудь разграбленного галльского или североиталийского прихода, а может, и сами отлили – готские кузнецы славились своим искусством повсюду.

Около столба стоял высокий и худой человек в длинной сермяжной хламиде, с непокрытой головой. Стоял, что-то шептал про себя и звонил.. Даже чужаков не увидел, пока Радомир, спешившись и приказав своим воинам ждать в отдалении, не подошел совсем близко:

— Здравствуй, отец Ингравд.

— Здравствуй, путник, – священник обернулся – все то же бритое лицо, разве что, куда как изможденнее, нежели во время их с князем последней встречи, а это было.. ну, верно, года два назад. Сколько всего с тех пор случилось!

— Что здесь случилось, отче? Где все?

— Радомир-конунг, – наконец-то священник узнал собеседника, правда, не улыбнулся, а лишь скорбно покачал головой. – Кого ты хотел здесь найти, друг мой?

Князь пожал плечами:

— Кого-нибудь. Хукбольда-хевдинга, молодого Видибальда, Фреза.. да многих.

— Иных уж нет.. – благоговейно прошептав слова молитвы, отец Ингравд еще раз ударил в колокол и, обернувшись, кивнул. – Что ж, идем. Все они здесь, рядом.

— Рядом? – не сразу понял князь.

Священник остановился перед свежей могилой:

— Вот – Хукбольд-хевдинг, славный молодой вождь. Он пережил многих, но все-таки умер. Вон, рядом с ним – Видибальд, Фрез.. Кого еще показать тебе, конунг?

Князь невольно попятился:

— Что, все они – здесь?

— Смерть пришла почти разом. Явилась с заезжими гуннами. Они просили приюта, ехали уже из последних сил.. Почти сразу и умерли. А затем стали умирать наши, – отец Ингравд горько усмехнулся. – Одного меня почему-то смерть не берет. Видать, Господь помогает.

— Да-а.. жаль, что так все.. жаль. Хильда будет расстроена.

— Она с тобой?

— Ждет на реке, со всеми. Мы-то надеялись здесь отдохнуть.. Отдохнули.

— Да, – прищурил глаза священник, – Вам лучше уйти. Обойти далеко стороной это проклятое кем-то место.

— Моя супруга.. Хильда, верно, хотела бы с тобой поговорить.. перекинуться словом.

— Рад буду увидеть ее.

— Я сейчас позову, съезжу..

В голубых, потемневших от горя глазах готской красавицы льдинками блестели слезы. Называется – навестила родные места. Хот, у Хильды всякого в детстве хватало: и хорошего, и плохого. Но это все-таки детство, юность ранняя, а человеческой памяти свойственно приукрашивать сей беззаботный период золотых грез. Беззаботный – конечно, относительно, тем более – в эту эпоху.

Отец Ингравд, наверное, был для будущей княгини самым близким здесь человеком.

Вдвоем они пошли в часовню – молиться. Князь не мешал, просто стоял снаружи, у входа, чувствуя, как тают на лице падающие снежинки. К полудню сменился ветер, и снег вдруг повалил хлопьями, так что о дальнейшем пути, похоже, не шло и речи. Но и здесь, в чумном поселке, оставаться было нельзя – разбили лагерь неподалеку, у березовой рощицы, на опушке.

— Милый, – выглянула на улицу Хильда. – Отче зовет тебя.

— Хорошо, – молодой человек поспешно вошел внутрь.

Супруга улыбнулась ему грустно и мягко:

— А я выйду. Слишком уж здесь тесно.

Вышла, закашлялась. Ой, не нравился Радомиру ее кашель!

— Вот! – повернувшись, священник протянул князю меч в синих, украшенных серебряными оленями, ножнах. – Это клинок Хукбольда. Возьми. Больше некому им владеть, а ты достоин.

— Доброе оружие! – вытащив меч из ножен, молодой человек невольно залюбовался полированным, с загадочно-тусклым мерцанием, лезвием, закаленным, тройной проковки, с глубоким – для облегчения и крепости – долом. – Славный Хукбольд привез его с собой из похода?

Отец Ингравд покачал головой:

— Нет. Его выковал наш старый кузнец, Гилдуин, по прозвищу Воловьи Руки. Большая сила была в руках кузнеца и большое уменье. Увы.. смерть и его не пощадила. Никого! Один я.. Теперь вот и буду за всех молиться, пока Господь не заберет к себе, я надеюсь.

— Славный меч.. – поцеловав лезвие, прошептал Радомир.

— Хукбольд был бы рад, что его оружие обрело такого хозяина! Владей им, конунг! И не направляй на зло.

— Клянусь Христородицей и Иисусом, – убрав меч в ножны, князь вскинул глаза.

Сей неожиданный подарок пришелся сейчас как нельзя кстати. Старый-то Радомиров меч, Гром Победы, подарок братишки Истра, утонул вместе с бежевым антикварным авто. Сгинул, пропал, достался болотным духам. А тот меч, что висел сейчас на его перевязи, был обычной римской спатой. Трофейной, разумеется.