Варвар

— В дом бы сейчас, – подавая брату нож, мечтательно прищурился младшенький. – К очагу теплому, чтоб дым сглаза ел и чтоб тепло-тепло, даже жарко. Вот, брат, хорошо-то!

— Ничего, погреемся еще, Гостойко, погреемся. Куропатка-то где?

— А вона!

Настроившись на самый серьезный лад – а как еще говорить с богами? – Борич, встав на колени, полоснул куропатку ножом, окропил кровью снег, бросил перья да кишки на угли, голову же пока отложил в сторону:

— Гори, гори ясно! Прими нашу жертву, ты, Сварог, и все Сварожичи, и сырая Мокошь-земля. Не дайте пропасть, сгинуть, помогите в пути..

Младший братец, опустившись на колени рядом, также шептал слова молитвы, взывая ко всем богам, которых помнил:

— Помогите, помогите, Сварожичи – светлый Даждь-бог «солнышко», звериный Велес, Перун-громовержец грозный..

Борич скосил глаза:

— Перун-то не наш бог. Никогда его Келагастовы не почитали.

— Все равно. Пусть и он помогает.

— Ладно, пусть.

Согласно кивнув, старший брат поднял со снега окровавленную голову куропатки, поцеловал благоговейно, поднес к костру и, опустив ресницы, зашептал:

— Это тебе жертва, славная Очена-дева, прими ее, пожалуйста, не побрезгуй. Знаю, тебе хорошо сейчас у Сварожичей, у Даждь-бога и Хорса Пресветлого, водишь ты хороводы с небесными девами в вечных летних лугах, средь цветов да трав пряных. Очена, милая, помоги нам, чем уж сможешь, о многом тебя не прошу, светлая дева, лишь о брате – мал он еще, жить да жить, я же.. со мной же – как хочешь. Может, скоро соединюся с тобой, милая, будем вместе венки вить, песни петь – Сварога да Сварожичей славить. Очена, Очена-дева..

На глазах подростка выступили слезы, покатились по щекам, высыхая от жара мерцающих углей:

— Помнишь ли, как миловались с тобой, славная Очена? Я никогда не забуду. Не забыть, не забыть прекрасных очей твоих. Левый глаз – синий, с зеленым блеском, как широкая река в ветреный день бывает, правый – темно-карий, как вода в ручьях, что текут из болота. А волосы твои, а губы.. Ах, Очена, Очена, наверное, могли бы мы быть с тобой счастливы здесь, да увы, не вышло – Сварожичам тебе послал, отдал. Прости, не будь в обиде. И благодарность мою прими – за брата. Помогла ты тогда, Очена-дева, подействовало гуннское зелье, знаю, и ты к тому руку приложила, заступница. Коль угодно будет богам, так скоро мы с тобой свидимся и уже не расстанемся больше никогда, в лугах небесных под солнышком ласковым гулять будем, венки из ромашек вить, а не любы ромашки, так вон – колокольчики, васильки, купавницы. Очена, Очена.. знаю, поможешь. И ты тоже знай – мы обязательно с тобой встретимся.. Обязательно, слышишь?

Небо вдруг прочертила шальная комета, чиркнула яркой золотой полосой.. или то был метеор?

— Звезда упала, – тихо промолвил Гостой. – На счастье ли?

Борич слизнул с верхней губы слезу:

— Конечно, на счастье. То дева небесная нам свой знак подает – Очена.

— Знаю, – кивнул младший братец. – Та самая, про которую ты рассказывал.

— Та самая, Гостойко. Удивительная, славная, самая-самая красивая..

— Красивей, чем даже наша матушка?

— Гм.. ну, почти что такая же. Молись ей, брате, молись!

— Очена.. – Гостой потрогал языком потрескавшиеся от ветра губы. – Славная небесная дева. Она только нам помогает, брате?

— Только нам. Ведь она же – наша!

Звезды с небес больше не падали, впрочем, беглецам было вполне достаточно и одной. Знак! Явный знак, знамение. И посылала его – светлая дева Очена, к которой с такой надеждой обращался сейчас Борич. И был уверен – дева поможет ему с братом во всем. Она добрая и славная, а он.. Он ей ничего плохого не сделал – просто убил.

Догорал костер, светились в темноте угли. Легкий ветер гнал по ночному небу облака, на миг закрывая звезды. Юные беглецы, братцы-язычники, спали, накрывшись кошмой и тесно прижавшись друг другу. На тонких губах Борича так и застыла улыбка, застыла на всю ночь. Всю ночь ему снилась Очена.