Развод и у обеих девичья фамилия

Папа подхватил Тимку и делал вид, будто он его кусает за шею. Тимка визжал, дрыгая ногами, а папа при этом рычал.

— Люблю тебя! Люблю тебя, мелкий!

Тимка выворачивался и хохотал так звонко, так искренне. А отец в момент, в секунду вдруг показался мне настолько родным, близким, настолько дорогим, что у меня сердце перехватило.

— Люблю тебя! Ах ты мой хороший!

Он подкинул Тима в воздух. Тот с визгом раскинул руки в разные стороны. Отец его поймал и прижал к себе, зацеловывая в щеку. А Тим, не прекращая, визжал.

И в этот момент голос мамы озвучил то, о чём болело сердце.

— Какого черта он с нами так поступил?

73.

Эдвард.

То, что Яна показала мне номер телефона из сообщения, было определённо на руку. Нет, я никому не позволял вторгаться в жизнь моей семьи и планировал как минимум неплохо ощипать этого знойного петуха, который решил угрожать маленькой девчонке. Поэтому все безопасники, правоохранительные стояли на ушах.

Я умел быть благодарным.

А пока сам занялся обживанием в доме. Мне важно было, чтобы девочки тут притёрлись, чтобы им здесь очень понравилось. Поэтому уже рано утром следующего дня я копался на заднем дворе, где садовник вырезал мне кусок под небольшой огородик. Ну, вдруг Аринка решит что-нибудь здесь посадить.

Стоял с лопатой. Утро было раннее, но уже знойное. Стоял, копался. Скинул футболку. В какой-то момент понял, что по спине уже пот течёт.

Арина появилась со стороны террасы с чашкой чая, склонила голову к плечу.

— Чем это ты здесь занимаешься, словно бы хомяк возишься?

— Огород разбиваю. Морковку сажать будешь? — Зло спросил, потому что не на такую реакцию рассчитывал.

И меня сейчас пренебрежение в голосе Арины и в её взгляде очень сильно било прям по яйцам. Мне казалось, что ну вот сейчас-то посмотри, я же хороший.

Психанув, развернулся и опять стал копать, копать, копать, копать. Ведь не зря считал, что надо было дом раньше купить. Вот, глядишь бы, сидел, копался в своих грядках, занимался тем, что в молодости было привычно и не было бы никакой Юленьки. А теперь попробуй отмойся от нескольких раз того, что я об неё подрочился. Нет, не отмоешься.

Психанул сам на себя.

Какой же всё-таки идиот!

Настолько идиот, что продолбал свою жизнь, продолбал свою семью. Но признать, конечно, это вслух мне было до болезненного неприятно.

И как бы ни раскручивалась ситуация, что мне хотелось обратно в свою семью, мне хотелось под крылышко к жене — ни черта, ни черта не признаю. Потому что я считал, что имею законное право на своё недовольство. Да, если честно, я и сейчас про много что так считал. Потому что одно дело, когда у вас в семье тишь да благодать, а другое дело, когда ты видишь, как разрушается, сыпется брак, и при этом второй участник ни черта не делает, а только усугубляет, усугубляет.

Ну вот что Арене стоило просто взять и начать ложиться со мной в постель одновременно?

Я не представлял. Как по мне, она делала это специально, разделяя своё время и моё время, показывая пренебрежение. Дескать, ты зажравшийся боров, который заваливается спать уже в десять вечера, а я вот ещё до полуночи хожу и ковыряюсь.

Вместо того чтобы подойти и сказать: «Эдвард, мне не хватает времени, помоги», она делала из себя мать Терезу. Ещё так вздыхала, когда я тонко намекал о том, что нам неплохо было бы засыпать вдвоём, что меня только сильнее от этого трясло.

Да оно во всём так было. Абсолютно во всём. Где надо — да, тогда Эдварда мы спрашиваем. Где не надо — замолчи, не мешай и рот не открывай. Ну зашибись.

Поэтому да, я даже сейчас считал, что у меня было какое-то определённое святое право на то, чтобы посчитать, будто бы наш брак развалился.

Копался в земле и психовал. Ещё семена эти маленькие.

— Деда, что делаешь?

Тихо подкрался ко мне Тимка и приложил мне к плечу холодную бутылку.

— Ай! — Наигранно испугался я. — Ты чего меня врасплох застаёшь?

— Водичку принёс...

Водичка была к месту.

— Семена сажаю. Будешь со мной?

— А что здесь вырастет?

— Наверное, огурцы. — Недоверчиво посмотрел на упаковку и, прочитав название, всё-таки решил, что да, «Богатырь» — это определённо огурец.

Тим сел на корточки на маленькой тропке и потянул ладошку, чтобы я ему отсыпал семян.

— Папа не приезжает. Мы папе не нужны. — Вздыхнул Тимофей и у меня что-то дрогнуло.

— Нужны вы папе. Просто папа пока занят. Но у тебя же есть я.

— Я знаю. Я тебя люблю, деда.

Поначалу, когда Тимка только начал разговаривать, мне было жутко от того, что меня называют дедом.

В смысле дед?

Во мне сил на двух здоровых быков! Ещё энергия бьёт из всех щелей, а я уже деда!

Может быть, это ещё усугубляло всё состояние и обстановку в семье, что я чувствовал приближение старости. И из-за того, что я всю жизнь впахивал, из-за того, что я батрачил как чернорабочий, мне казалось, что многого не видел. То есть выходило примерно так, что жизнь я прожил быстро, а понять её так и не смог.

Дерьмово.

Это было очень дерьмово.

И вот вроде бы дети выросли, внуки начались. Сейчас самое время познать жизнь, остановиться. А я вместо этого вычудил хер пойми что, так, что семья развалена, жена на меня смотрит с презрением, и ни черта с этим поделать невозможно.

Но я планировал всё исправить.

Как — не знал.

Что-то всё-таки у меня зарождалось в голове после встречи с Романовым-старшим. Что-то в его словах про момент, когда видишь, что в её глазах всё умирает, триггернуло меня. И, может быть, действительно Романов-старший прав в моменте, когда рассуждал о том, что нельзя любимую сломать, нагнуть, присвоить. Может быть, надо как-то по-другому, а я такая скотская натура, что я не мог по-другому. Вот оно — всё моё.

Почему я должен ещё раз доказывать, что имею на это право?

Вот моя жена, я её уже один раз завоевал. Это уже мне принадлежащая женщина.

Видимо, я не понимал чего-то в разводе. Для меня это — бумажка, а для Аринy — это сорванная печать принадлежности мне.

Я выбирался на работу последующие несколько дней, но бдительно заставлял охрану контролировать каждый клочок земли. Здесь была офигенная система спутникового наблюдения, просто шикардосная. Поэтому я мог в любое время посмотреть, чем заняты девчонки.

Лёня то и дело ошивался где-то поблизости. После того разговора, мы с ним так и не нашли общего языка. Я, если честно, не особо старался. Но он посчитал правильным то и дело попадаться мне на глаза, как будто бы от этого я к нему лучше стану относиться. Да нет. Тот факт, что он не струсил и решил дать мне ответ, однозначно заслуживал уважения. Но всё равно Лёня был слишком не таким для мужа.

Я вот не знаю, когда женился на Аринке, отдавал себе отчёт, что у нас начнутся дети, что буду очень много впахивать. Я даже не помнил, чтобы у меня было время там с мужиками на рыбалку съездить, на шашлыки. Нет, если куда-то выбирались, то мы выбирались уже семьёй. А здесь представить, что Васька сидит с ребёнком, а он по горам, по своим лазает. Ну это ж как за здравствуйте, правильно. Это же у него один из вариантов дохода. Я, в общем, не знал, что было здесь правильно.

Но масло подлила в мои сомнения Арина, которая позвонила, когда я был на работе, и так едко заметила.