Страница 27 из 34
Старался никогда не нарушать, ни с кем не ступать конфликты.
А если уже они случались, то без проблем извинялся перед тем, перед кем виноват.
И двигался дальше. Это его характер – на легке во всём.
Передо мной только он так и не извинился по-настоящему. Хотя, а как это – по-настоящему?
Думаю, он даже не придал значение тому, что между нами тогда произошло. А меня это просто источило.
Это как камешек положить, и пусть на него капает вода буквально, кап, кап, кап. Посмотрим, через пару лет, что останется от этого камня?
Да ничего! Точно так же и с моей душой.
Тогда, после этой измены, он выточил меня, не сразу, постепенно, сначала своими словами, а потом я потерей ребёнка, и приговором врача.
Вот и моё такое: кап, кап, кап.
И теперь от меня уже практически ничего не осталось.
Я такой ровный тонкий камешек с огромной дыркой в сердце.
Отворачиваюсь, не хочу смотреть на него. И разговаривать тоже не хочу.
Голова уже не болит, таблетка оказалась сильнее моих страданий.
Ну вот, уже хорошо, найду лечение и душевной боли. Наверняка, и от неё таблетки уже существуют?
Глеб, припарковав машину возле моего подъезда, выдёргивает меня из мыслей.
Поворачивает моё лицо к себе, смотрит с надеждой.
Я вижу, он хочет поговорить. Да, наверное, пока все точки над «I» расставить.
– Прошу тебя, давай поговорим. Возможно, сейчас не время, раз у тебя так сильно болит голова. Но, я умоляю, хотя бы пару слов, объяснимся. Прекрати строить из себя обиженку. Чем я обидел тебя на этот раз?
– Обиженку?! Это так называется? Обалдеть! – смеюсь. Но смех этот сквозь слёзы. – А знаешь, да, я обиженка. А точнее: я тебя просто ненавижу, понял! Ты перевернул мою жизнь с ног на голову! Я иду на этой голове, вернуться обратно и встать на ноги не могу!
– Ты о прошлом? Так и знал. Понимаю, был не прав, свинья, признаю! Что мне сделать для того, чтобы ты простила меня? Неужели ты так и не поняла, что я сожалею?
– А нафига тебе моё сожаление? Развлеклись, покувыркались в постели, и хватит, разбегаемся.
– Как… Всё?
– Да! – рявкаю и улыбаюсь.
– А если я не хочу… разбегаться? Вика, пожалуйста, не совершай моей ошибки.
– В смысле не хочешь?
– А ты что, не понимаешь? Не видишь ничего?
– Не понимаю! Помню тебя бабником, таким же в моей памяти ты и останешься. Ты и сейчас делаешь всё тоже самое. Кобелина!
– Ты офигела что ли?! – всё, взрывается и он, – я кроме тебя никого не вижу, пылинки с тебя готов сдувать, и ходить за тобой как преданный пёс, а я кобелина?
– Да, кобелина самая настоящая. Я знаю про твою Светочку!
Глава 28
– Какую Светочку, сумасшедшая?!
–Такую! Я видела, она тебе писала!
– Что писала? Когда? Яснее можешь? Хватит вечно говорить загадками.
Молчу, понимаю, что всё, дальше меня будет нести. Теперь, главное, вовремя остановится.
–Ты не ответила! На! – суёт мне телефон, – он даже не запаролен! Мне нечего скрывать.
– Сказала же, Светлана твоя тебе написывала. Специально еще номер не записал, чтобы не палиться. Хитрожопый ты тип, Дорохов!
– Всё равно не понимаю… – реально растерялся.
– Возьми телефон и посмотри, – голос дрожит, но я стараюсь держаться.
Глеб медленно берёт телефон, проводит пальцем по экрану. Листает историю звонков, потом открывает мессенджер. Его лицо сначала ничего не выражает, но потом брови резко сдвигаются.
– Погоди, это же не я писал.
– Это я ответила за тебя, – выдыхаю, признаюсь. – Твоей очередной девке. Хотела понять, что у вас с ней. Ну что, Глеб? Закончил, что начал?
Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах не вина, а раздражение и искреннее удивление.
– У тебя паранойя. Я с ней виделся один раз, у друзей. Она сама ко мне лезла, но я клянусь, ничего не было.
– Ну да, конечно, – смеюсь я горько. – Прыгала на твой член. Допрыгнула?
– Не допрыгнула. Я не позволил.
– Не верю.
Всё, не больше не могу. Слёзы прорываются наружу. Я не сдерживаюсь, реву, сидя рядом с ним.
– Похоже, всё бесполезно… – говорит он тихо. – Ты судишь обо мне по прошлому. И даже не допускаешь мысли: а вдруг всё изменилось? Я изменился!
– Такого не бывает, Глеб.
– В этой жизни бывает всё! – резко бросает он. – Я сам многого не ожидал. Многое не понимал все эти годы. Но теперь всё по-другому. Почему ты не можешь допустить, что человеку иногда можно дать второй шанс?
– Потому что для меня ничего не изменилось! – кричу я. – Всё осталось таким же. Единственное, удивительно – это то, что ты продержался целый месяц, не переспав ни с кем.
– Я могу и дольше, – говорит он спокойно. – И, главное, я хочу. Но ты мне не веришь. И, видимо, никогда не поверишь.
Он разочарованно качает головой, словно подтверждая свои же слова.
– Значит, все мои старания напрасны. А я, если честно, надеялся, Вик.
Теперь он отворачивается, смотрит в окно. Молчит. И мы снова два чужих человека, разделённые недоверием и болью.
– Глеб, я не смогу больше тебе верить. Ты всегда был таким.
– Ты знала меня тогда, с момента знакомства, всего несколько месяцев. Четыре, кажется? Потом мы разошлись. Так что не говори, будто знаешь, каким я был «всегда».
– О, давай ещё скажи, мол, ты внезапно повзрослел, всё переосмыслил и понял, что тебе нужна одна-единственная женщина на свете? – я иронично улыбаюсь.
– А если так? – Глеб смотрит на меня, и в его глазах не привычная насмешка, а самая настоящая грусть.
– Хватит нести ерунду, – отворачиваюсь. – Бабники не меняются.
– А ты так много знаешь о бабниках? Согласен, тогда с тобой поступил жестоко… и ещё в пьяном угаре, когда наговорил тебе полного дерьма. Всё знаю, каюсь, я, Вика, слышишь?
– Заткнись! – Но Глеб меня уже не слушает.
– Я обещаю, больше никогда такого не повторится. Хватит уже в голове перемалывать эти события! Обманул тебя, согласен, изменил, потом оскорбил своим поведением. Давно было уже нужно забыть всё, а ты зациклилась. Может быть, поэтому ты не вышла замуж до сих пор и не имеешь детей?
– Заткнись! Слышишь меня, заткнись!
И меня снова кидает в воспоминания, где громко играет музыка, эти девки, бутылки на столе, и Глеб, который, выходит, натягивая футболку. А рядом с ним девушка. У меня точно также начинает стучать в ушах, сильно-сильно.
– Пожалуйста, заткнись!
– Вика, Вика, успокойся, – Глеб пытается прижать меня к себе и гладит по голове. – Успокойся. У тебя истерика.
Я плачу, но прижимаюсь к нему, пряча лицо в его груди. Дышу его запахом, чувствую тепло его тела и ненавижу себя за эту слабость. Пользуюсь моментом, этой жалкой возможностью снова почувствовать его близость, даже зная, что это самообман.
Он резко отстраняет меня, выходит из машины, распахивает мою дверь. Тяжёлые шаги по асфальту, резкое движение – и вот его руки снова вокруг меня, крепкие, сильные, родные.
Он прижимает меня к себе так сильно, будто пытается забрать все мои слезы, все слова, всю боль.
Мы стоим так, может, десять минут. Может, двадцать. А может – целую вечность.
Он не говорит ни слова. Просто держит. Я слабо пытаюсь вырваться, но его пальцы впиваются в мои плечи. Он не отпускает. Ждёт, пока я перестану дрожать.