Страница 28 из 34
И эти объятия… Боже, как они были мне нужны тогда. Если бы он обнял меня так раньше, когда я была одна в больнице после потери малыша, может, всё сложилось бы иначе, и я бы не сломалась тогда.
Но сейчас уже поздно.
– Нормальной жизни у меня уже не будет, Глеб, – наконец вырываюсь, вытирая мокрое лицо. – Ты прав: измену переживают многие. И да, надо двигаться дальше. Я не истеричка, как тебе кажется. Но поверь… у меня есть причина так себя вести.
Он хватает меня за подбородок, заставляя поднять глаза:
– Да что не так-то?! – его голос срывается. – Можешь просто сказать! Если дело в этой Светлане, так я с ней даже общаться не собирался! Хочешь, прямо сейчас позвоню Серёге, он тебе подтвердит! Ну или… – он вдруг замолкает, потом осторожно предлагает: – Вик, что не так? Может, к психологу сходим? Вместе. Я должен тебе помочь.
Его глаза искренние. Но я уже не верю.
– Ты мне ничего не должен… Уезжай. Сколько у нас дней осталось по контракту? Или всё? – Честно, я уже не считаю, говорю, в надежде, что реально закончился.
– Я и сам не помню… Мы мало успели по-настоящему побыть вместе.
– Как нужно отработать? Спать с тобой? – освобождаюсь из его объятий, копошусь в сумке, ищу ключи. Отрицательно крутит головой на мой вопрос. – Когда не знаешь всей правды, очень легко сделать выводы. Но они бывают неправильными. Повторяю, я далеко не истеричка. Просто…, ай, ладно, чего уж теперь. Сколько можно скрывать и носить это в себе… Я была беременная, когда ты мне изменил. Точнее, узнала об этом скоро после нашего расставания.
– Беременная… А где ребёнок?
– Нет его.
– Ну как же так, – растерялся.
– Так!
– Но…
– Не ищи слов, не надо.
– Ты должна была поговорить со мной. Я ведь пытался, но ты даже слушать меня не хотела. Сколько раз я приходил, Вика.
– О чём поговорить? Ты же мне всё сказал тогда. Да я и своими глазами видела. Родить, привязать тебя ребёнком? Нет, никогда бы этого не сделала. В итоге не только я тебя бы возненавидела, но и ты меня.
– Я не знал.
– Естественно, ты не знал. О ребёнке знали только я и бабушка. Теперь в моей жизни не будет ничего и никого. Ненормальной семьи, ни мужа.
– Тебе двадцать три года. Не надо ставить на себе крест.
– Ставлю, Глеб, потому что, у меня никогда больше не будет детей. Так сказали врачи после того, как … – не могу вспоминать эту операцию.
Разворачиваюсь и ухожу. Очень хочется увидеть его лицо на эти слова, но не поворачиваюсь. Голова снова начинает болеть.
Всё… Это всё…
Как запланировала, беру больничный, потому что мне совершенно не хочется вылазить из кровати.
Моё решение не меняется, хочу уволиться. Если он выставит мне неустойку за неисполнение условия контракта, я готова.
Чтобы вернуть ему такую сумму я возьму дополнительный кредит. Устроюсь на две работы, и всё будет нормально.
Обязательно будет, по-другому нельзя.
Глава 29
Теперь бы понять – где именно я свернул не туда в наших с Викой отношениях пять лет назад. В какой момент допустил ту самую роковую ошибку, из-за которой ей потом пришлось так тяжело расплачиваться.
Нет, я не об измене. Здесь всё ясно. Что можно сказать в своё оправдание? Да ничего. Потому что оправданий нет и быть не может.
Меня больше мучает другой вопрос: почему я тогда так быстро потерял к ней интерес?
Молодость? Глупость? Несозревшие мозги? Инфантилизм? Пофигизм? Что именно из этого списка стало той самой точкой невозврата?
Вспоминаю… а ведь наши отношения начинались очень легко и непринуждённо. Именно так, как я любил тогда, к чему всегда стремился.
Мне нужна была лёгкая девочка. Воздушная, я бы сказал. Такая, чтобы, как и я, не парилась ни по каким серьёзным вопросам, отлично проводила время и не лезла в душу с претензиями. И Вика… Вика была именно такой.
Первые пару месяцев я буквально не мог на неё надышаться. Она смотрела на меня своими огромными глазами, в которых читалось обожание, и казалась мне идеальной.
А когда узнал, что она ещё и девственница… Ох, тут во мне проснулся какой-то животный азарт. Мне захотелось показать ей мир секса в таких красках, от которых у неё бы кружилась голова.
Думаю, наверное, в этом и была моя главная ошибка. Не секс ей нужен был, а я и моя душа.
А я сам что? Меня поглотил не интерес к ней как к личности, не желание быть рядом, не чувства, а именно азарт. Азарт охотника, который получил в руки что-то чистое, нетронутое, и жаждал «испортить» это первым.
Не надо было её трогать. Нельзя бы приручать к себе эту чистую девочку. Шагать надо было мимо!
Но нет, куда там! Самолюбие, желание доказать себе что-то, взяло верх над разумом. И я, не задумываясь о последствиях, втянул её в свои игры.
А потом… Потом, когда азарт угас и когда «добыча» была получена, и я просто… остыл.
Теперь, спустя годы, я понимаю – именно тогда, в тот самый момент, я сломал её
Бесконечно могу оправдываться, но никакие «я был молод и глуп» это уже не исправят.
Но если бы я только знал, что у нас ребёнок. Если бы я только знал…
– И что бы ты тогда сделал, Глеб? – Усмехаюсь, глядя на себя в зеркало, сидя в машине возле её дома второй вечер, не решаясь подняться и поговорить. – Женился?
Женился бы вряд ли – буду честен. Но ребёнка бы не бросил.
Только Вике этого было бы мало. Она максималистка. Всегда хотела либо всего, либо ничего. Именно благодаря этому упрямству, этой бескомпромиссности она и добилась успехов в свои молодые годы – пробивная, целеустремлённая, не привыкшая довольствоваться полумерами.
Но тогда, в двадцать с небольшим, этот её максимализм стал бы меня раздражать. Я бы видел в нём не силу, а назойливость. Не принципиальность, а негибкость.
Я не дорос тогда до её характера.
Не пришло ещё то время, когда я научился ценить в людях такую преданность делу, человеку, жизни.
Я не смог бы жениться и быть верным. Потому что в глубине души боялся этой самой верности как цепей. Мне казалось, что женитьба – это конец, кабала, пожизненное заключение под стражу женской юбки и каблука.
Полноценной семьи у нас всё равно не получилось бы. Потому что я был не готов. Потому что мне хотелось гулять, а не сидеть ночами у кроватки.
Потому что я верил, что впереди – целая жизнь, и всё успеется.
Да, виноват я.
Теперь понимаю: молодость – штука жестокая. Она несёт тебя по течению, убеждая, что так будет всегда. Что ошибки – это мелочи. Что последствий не существует.
А потом приходит время собирать камни. И вот я начал их собирать.
Держи, Глеб, карман шире – будут отсыпать.
Теперь выходит, именно я причина того, что моя женщина не сможет иметь детей. Что она считает себя обречённой на одиночество.
Всё наконец-то встало на свои места.
Теперь я понимаю, почему она не подпускала к себе мужчин. Не хотела давать им и себе ложную надежду на полноценную семью. Не могла рискнуть снова, зная, что её уже не будет.
Я всё разрушил. Сначала сломал её жизнь. А теперь она ломает мою.
Потому что своей жизни без неё я уже не представляю.
Но, в отличие от неё, у меня даже права на страдание нет, и теперь мне осталось только жить с этим.