Когда тьма любит

Глава 42

Не знаю сколько времени проходит, пока так сижу. Это невыносимо. Я должна что-то придумать.

Я оглядываюсь по сторонам. Комната тесная, полки скрипят от старости, на них пыль, пустые банки, коробки, какие-то узлы в мешковине. Все это бесполезно. Но взгляд цепляется за одну деталь: на нижней полке, почти у самого пола, лежит моток грубой веревки. Старая, потрепанная. Я подползаю, хватаю, проверяю на прочность - она не идеальна, но выдержит вес. Пока не понимаю, зачем она мне, но беру. Инстинкт шепчет, что пригодится.

Потом я подхожу к двери. Тяну за ручку, дергаю. Бесполезно. Замок щелкнул намертво. Тогда я прижимаюсь ухом к дереву, пытаюсь уловить хоть какой-то звук: шаги, голоса, скрип половиц. Слышу только тишину, тяжелую, вязкую. Значит, он ушел. Но надолго ли?

Я возвращаюсь к полкам и начинаю методично перебирать все, что на них стоит. Банки, коробки - все пустое или ненужное. Но в одном углу, за стопкой старых газет, нахожу ржавый консервный нож. Он тяжелый, неудобный, лезвие затупилось, но это хоть что-то. Беру и его.

Еще какое-то время я бесцельно брожу по комнате, не находя выхода.

Снова подхожу к двери, прижимаюсь к ней спиной. И вдруг поворачиваюсь к ней. Она старая, хоть и сохранилась хорошо.

Я пытаюсь нащупать щель между дверью и косяком. И тут замечаю: петли старые, проржавевшие, а один из шурупов почти вылез. Если расшатать…

Я достаю консервный нож, вставляю его в щель возле петли, начинаю осторожно поддевать. Металл скрежещет, но не громко - старая древесина поддается. Шуруп выскакивает с тихим стуком и падает на пол. Второй шуруп идет тяжелее, но я не сдаюсь. Пот стекает по вискам, руки дрожат, но я давлю, кручу, тяну.

Наконец, и он поддается. Дверь чуть проседает, но держится. Третий шуруп самый упрямый. Я уже чувствую, как силы уходят, но заставляю себя не останавливаться. Еще несколько движений, и он тоже выпадает.

Теперь дверь держится только на одной петле и замке. Если сильно толкнуть…

Я отхожу на несколько шагов, собираю всю оставшуюся силу в кулак. Разбегаюсь и врезаюсь плечом в дверь. Не выходит. Снова пробую несмотря на боль. Получается только после четырех попыток. Она с треском срывается с петли, падает наружу, открывая темный коридор.

Больно блин! На секунду я замираю. Тишина. Ни криков, ни шагов. Только мое рваное дыхание.

Я стою посреди коридора, прижимая к себе дрожащие руки, и чувствую, как по плечу стекает что-то теплое. Наверное, разодрала кожу при ударе. Я не жду. Не даю себе ни секунды на размышления и иду вперед.

Но тут передо мной выскакивает Брендон. Какого черта? Разве он не уехал?

Он замирает, будто врезается в невидимую стену. Сначала его взгляд цепляется за упавшую дверь. Потом он переводит глаза на меня.

- Ты... сумасшедшая, - выдает он, усмехаясь. - Выбралась даже оттуда. Да тебя ни на секунду одну оставлять нельзя.

Черт!!! И что теперь делать?

Он начинает медленно надвигаться. Времени хватает только на то, чтобы схватить маленький горшочек с давно завявшим цветком. Он легкий, земля в нем высохла и сыпется сквозь трещины. Брендон делает шаг вперед и я резко выбрасываю руку вперед, швыряю горшок прямо на него. Он дергается, прикрывает глаза, и этого мига хватает, чтобы выбежать.

- Блядь... Сирия, стой! - кричит он мне вслед, но я не оборачиваюсь.

Я сначала путаюсь в направлении, но, заметив кухню, вспоминаю, где был выход. Добираюсь до двери, но снова тупик. Чертов замок!

Брендон появляется в проеме, тяжело дышит, на щеке у него царапина от осколка горшка, тонкая струйка крови ползет вниз. Он замирает, смотрит на меня и усмехается.

- Я же говорил, отсюда нет выхода, любимая. И? Стоило это того?

Я вжимаюсь спиной в дверь, не веря, что здесь нет больше выхода. Должен быть. Хоть какой-то.

- Брендон, просто отпусти меня, - прошу я, надеюсь хотя бы на то, что у него заиграет совесть. - Тебе не изменить того, что я люблю Найта. Я буду каждый день бороться как сегодня и в конце концов выберусь отсюда. Или Найт меня найдет. Тебе все равно меня не удержать.

Он опускает взгляд, вытирает тыльной стороной ладони кровь со щеки, смотрит на алую полоску на коже.

- Вот как значит, - произносит спокойно, и это спокойствие меня начинает пугать сильнее. - А я ведь хотел по-хорошему с тобой. Но раз ты на месте усидеться не можешь... придется стать плохим для тебя.

Он достает из кармана прозрачный пакетик с какими-то таблетками. Смотрю на этот пакетик, на его пальцы, крепко сжимающие его, и у меня сердце проваливается куда-то вниз, к самым пяткам, и на секунду я вообще перестаю дышать.

- Что это? Брендон... не надо.

Он чуть наклоняет голову, будто прислушивается не ко мне, а к чему-то внутри себя, и медленно качает головой.

- А я ведь старался. Правда, старался не прибегать к этому. Не бойся. Тебе это не навредит. Скажем... унесет тебя подальше от всех проблем. А особенно от этого ублюдка.

Он делает шаг вперед, и я снова вжимаюсь в дверь, будто она может стать толще, крепче, настоящей преградой. Но она не спасает от него.

Он достает из пакетика одну таблетку. Я успеваю сделать только пару шагов от двери, как он хватает меня и разворачивает к себе, удерживая на месте.

- Отпусти! Не надо! Пусти, Брендон!

- Тихо, тихо, - бормочет он, и это звучит почти ласково, как будто он успокаивает ребенка, который бьется в истерике. - Это не какой-то там яд, Сирия. Просто поможет тебе отдохнуть. Перестать метаться блин.

- Я не хочу отдыхать! - выкрикиваю я, дергаюсь, пытаюсь вывернуться, но он только крепче прижимает меня к себе, одной рукой удерживая за запястья, а другой подносит таблетку к моим губам. - Я хочу уйти! Хочу к Найту!

- Вот именно, - тихо говорит он, и в его голосе столько горечи, что на секунду мне кажется, будто он сам ненавидит то, что делает. - Ты всегда хочешь к нему. Когда успела так привязаться к этому отпрыску, что даже обо мне забыла? Просто сделаем вид, будто он и не появлялся в нашей жизни. Спокойно устроим свадьбу, как и планировали, и уедем. Это так сложно? Я многого прошу?

Его взгляд меняется, темнеет. Он хватает меня за подбородок. Я мотаю головой, стискиваю зубы, плотно сжимаю губы, отчаянно пытаясь вырваться из его хватки. Он пытается просунуть таблетку между ними, но я упрямо держусь.

- Открой рот, Сирия. Не заставляй меня применять силу. Я сказал, открой!

Я делаю все, что в моих силах, лишь бы оттолкнуть его, и он вдруг вздрагивает, отдергивает руку.

- Черт, Сирия! - рявкает он, и вот теперь в его голосе прорезается злость. - Хватит! Не своди меня с ума!

Пользуюсь моментом, когда он меня отпускает и забегаю на кухню.

- Сирия!

Тут нет ничего, чем бы я могла защититься от этого больного.

- Не подходи! - выкрикиваю я, огибая стол. - Оставь меня в покое, умоляю тебя!

Я хватаю первое, что попадается под руку, - тяжелую керамическую кружку. Старая, с отбитой ручкой, она ложится в ладонь как будто специально для этого: грубо, надежно, тяжело.

- Не подходи! - выкрикиваю снова, и на этот раз в голосе не мольба, а чистая, звенящая ярость. Я больше не прошу. Я предупреждаю. - Еще шаг, и я ударю. Клянусь, ударя тебя, Брендон.