Когда тьма любит

Глава 41

Что? Так на той фотографии... Это был Найт со своей матерью?

Воспользовавшись моим замешательством, он резко настигает меня и, схватив за руку, перекидывает через плечо.

- Отпусти меня! - я колочу его по спине кулаками, ногами брыкаюсь, чтобы высвободиться, но это не помогает. - Найт тебе это не спустит с рук! Слышишь?! Отпусти! Он найдет тебя!

Он ставит меня на ноги и закрывает дверь на ключ. Я убегаю в сторону кухни, где замечаю дверь, ведущую на улицу. Тянусь к ручке, но он резко сзади хватает меня и уводит.

Я царапаю его руку ногтями, вцепляюсь так сильно, как могу. Он шипит, дергается, но не отпускает. Только сжимает крепче, пока мы не оказываемся у какой-то узкой двери. В панике я еще сильнее впиваюсь ногтями ему в руку и он резко отпускает. Я, не удержавшись, падаю на пол.

Комната крошечная. Раньше, наверное, была кладовкой или что-то вроде того: полки вдоль стен, на них пыльные пустые банки, коробки, что-то завернутое в мешковину. Но главное - здесь нет окон. Совсем. Ни щели, ни просвета. Только лампочка под потолком, которая еле-еле мигает.

Брендон закрывает дверь на ключ. Щелчок звучит оглушительно, будто ставит точку. Потом он опускается передо мной на корточки так низко, что наши глаза оказываются почти на одном уровне. На его руке там, где я его расцарапала, проступает кровь. Тонкая струйка ползет по коже, но он будто не замечает.

- И что ты сделаешь теперь, Сирия? - говорит он тихо, почти спокойно, и от этой тишины страшнее, чем от крика. - Ты не сбежишь. И не надо на меня так смотреть. Ты сама до этого довела.

Я сглатываю, пытаюсь собрать голос, но он застревает где-то посередине горла.

- Тебе это с рук не сойдет, - выдавливаю я. - Найт меня все равно найдет.

- И как же? Думаешь, ему придет в голову приехать в дом, где он жил еще будучи ребенком? Прекращай, Сирия. Я все равно тебя ему не отдам.

- Тогда продолжай держать здесь. Потому что и твоей я никогда не стану. Ты не будешь вечно меня тут сторожить. Не рискнешь оставить свою любимую компанию на лишних пять минут. И тогда Найт придет за тобой. Будет пытать до тех пор, пока не скажешь ему мое местоположение.

Он не сводит с меня глаз, смотрит так, будто пытается просверлить дыру, выудить из меня хоть какую-то слабину, за которую можно ухватиться. И я не отвожу взгляд. Пусть видит: я не боюсь его, и я не сдамся.

По его лицу пробегает тень - он напрягается, скулы будто каменеют, а уголки губ дергаются вниз, словно ему физически неприятно то, что он сейчас чувствует. Он мрачнеет, и эта перемена пугает сильнее, чем крики и угрозы. В ярости Брендон понятен. А вот когда он замолкает и становится таким… собранным, в нем просыпается что-то куда более опасное.

- Так ты таким меня видишь? - наконец произносит он, и голос звучит непривычно ровно, без истеричных нот. - Мальчишкой, который расколется от одного-двух ударов? Думаешь, я настолько жалкий? Был бы я таким слабаком, не дошел бы аж до сюда, Сирия. Я его не боюсь. Я никого не боюсь. Страха я лишился в тот момент, когда добавил в стакан с водой той женщине удвоенную дозу таблеток.

Не могу поверить. Он реально больной. Не представляю, каково было Найту, еще и будучи ребенком. Как можно так поступить с невинным человеком?

- Что? Считаешь меня убийцей? Только с его стороны видишь картину? А ничего, что эта шлюха влезла в нашу семью? И подстроил эту встречу им твой отец, Сирия. Он был тем еще пьянчугой. Вечно отца таскал по барам. А нам с мамой приходилось спасать его задницу каждый раз. Я его уже тогда ненавидел, но мама любила. Несмотря ни на что любила этого изменщика. Думаешь, мне было легко наблюдать за тем, как она с каждым днем становится похожей на тень? Он эту дрянь с хвостом еще и домой потом притащил. Что мне еще оставалось делать? Все, что я сделал, было для своей матери. Чтобы не потерять ее.

- И поэтому ты сделал так, чтобы свою потерял другой ребенок?

- Я не собирался заходить так далеко. Если бы она держала рот на замке, осталась бы жива. Я даже уговорил маму перестать давать ей таблетки. Но когда эта сука решила заговорить, я не сдержался. Думаешь, мне легко было? Как бы ты поступила, если бы видела свою мать с осколком в руках, которая битый час смотрела то на свое запястье, то на осколок?

- Ты пытаешься убедить меня, что ты не монстр? - говорю я, и голос звучит неожиданно спокойно. Наверное, потому, что внутри уже не осталось места для страха. - Пытаешься сделать из себя героя, который спасал маму. Но ты не герой, Брендон. Ты - убийца. И это ничего не изменит.

Он дергается, будто я ударила его по лицу, а не просто сказала правду. На секунду в его глазах мелькает что-то похожее на смятение, но он тут же прячет это за привычной маской - жесткой, насмешливой, непробиваемой.

- А ты у нас, значит, судья? - усмехается он, но усмешка выходит кривой, натянутой. - Решила, что можешь сидеть тут, смотреть на меня своими чистыми глазами и выносить приговор? Ты вообще ничего не знаешь. Ни про меня, ни про то, как устроена эта жизнь, Сирия.

- Зато я знаю, каково это - когда тебя ломают, - тихо отвечаю я, опуская взгляд на свои дрожащие руки. Ладонь горит от осколков, кровь просачивается сквозь ткань, но я не чувствую боли. Только эту звенящую пустоту. - Знаю, каково это, когда ты никому не нужен, когда каждый тянет из тебя силы, выжимает до капли, а потом отбрасывает, будто ты мусор, - продолжаю я, поднимая на него взгляд. - Я жила в таком аду с тех пор, как умерла мама. Но мне никогда не приходило в голову мстить за такое отношение к себе ни отцу, для которого я была пустым местом, ни брату, который каждый мой день превращал в пытку. Я знаю, каково быть тенью. Потому что училась не дышать слишком громко, чтобы не раздражать отца. Потому что прятала синяки под длинными рукавами и делала вид, что все нормально. Но я не стала из-за этого ломать других. Я не стала превращать чужую боль в свое лекарство.

Он резко встает, и комната будто сжимается от этого движения. Проходит к двери, проводит ладонью по ней, будто проверяет, крепко ли заперто. Потом замирает, оборачиваясь.

- Не стоит сравнивать себя со мной, Сирия. Ты сама такая - терпила, которая позволяла им над собой издеваться. Знаешь, именно это меня в тебе и зацепило. Я понял все с того момента, как вошел к вам в дом и увидел тебя. И меня это с одной стороны бесило. Я ждал, пока ты дашь им отпор, но ты продолжала терпеть и терпеть. Ты меня так раздражала этой своей манерой. И именно тогда я замутил со своей секретаршей. Потому что меня бесила ты. Но позже я понял, что просто втрескался в тебя, как подросток. Ты права. Меня ничего не волнует кроме своей компании, которая с трудом мне досталась от старика. Я только и делал, что пахал постоянно. Но ты даже это перечеркнула. Когда этот недоносок забрал тебя прямо у меня из-под носа, я понял, что никакая компания и никакие бабки мне не нужны. Я хочу только тебя, Сирия. И я не собираюсь тебя отдавать никому. Даже если для этого придется держать тебя здесь. Я не позволю ему забрать у меня и тебя.

Я смотрю на него и не могу понять, как в одном человеке умещается столько тьмы и столько боли, которую он прячет за этой тьмой. Но мне не жаль его. Ни капли. Жалость сейчас была бы предательством по отношению к женщине, чью жизнь он испортил, и к Найту, которого заставил пережить все это.

- И это так ты оправдываешь свою грязную душу? Да, я - терпила. Но в отличие от тебя я не губила жизни других.