Когда тьма любит

- Я здесь. Здесь, ангел.

Она смотрит на меня, и в ее глазах медленно рассеивается туман непонимания. Слабые пальцы чуть крепче сжимают мою ладонь, и я чувствую, как по венам разливается тепло, вытесняя ледяной страх. Этот простой жест - все, что мне было нужно. Все, что стоило этих бесконечных часов ожидания.

- Ты очнулась. Это все, что мне было нужно. Спасибо, что не ушла. Что вернулась ко мне.

Я наклоняюсь ближе, касаюсь ее лба своим не в силах сдержать эмоции.

- Найт... больно.

- Прости.

Я резко отпускаю ее руку, потому что понял, как сильно держал ее, неосторожно сжимая. Не заметил, как прижал ее пальцы, которые еще не окрепли.

- Не смог сдержаться. Я позову врача.

Я осторожно отпускаю ее руку. Ее взгляд, пока еще слабый, но уже цепкий, следует за мной.

Приходит врач, осматривает ее, меняет капельницу, что-то записывает. Я не слушаю, мои уши настроены только на ее дыхание, на слабые звуки, которые она издает. Каждый ее вздох - это музыка, каждая пауза - пытка.

- Показатели в норме. Ее жизни ничего не угрожает. Но, чтобы восстановиться нужно время. И полный покой, - говорит врач перед тем, как уйти.

Я беру ее руку, и она в ответ слабо сжимает мою. В груди зарождается что-то новое, неведомое доселе, что-то, что заглушает страх и тревогу. Это надежда. Хрупкая, едва заметная, но она есть.

- Долго же я заставила тебя мучиться, - произносит она, слабо улыбаясь.

- Пустяки. Главное, что сейчас ты со мной.

Проходит еще несколько дней. Она постепенно приходит в себя. Ее взгляд становится яснее, в нем появляется прежний огонек. Мы разговариваем часами, о мелочах, о будущем, не трогая темы, которые пока не готовы обсуждать. Я рассказал ей о том, как ее брат приходил, но я не пустил его. Она лишь слабо улыбнулась, кивнув.

- Правильно сделал, - прошептала она тогда.

Пока она отдыхала, я брался за дела. Разговаривал с Дэном и Риком по телефону. Следил за тем, как идет расследование.

Брендон получил по заслугам. В его компании начался хаос, а сам он предстал перед судом. На время Рик взял дела компании в свои руки, чтобы она окончательно не развалилась.

Правда о моей матери наконец-то вскрылась, и справедливость, хоть и с опозданием, восторжествовала. Документ, утверждающий, что мама была совершенно здорова тоже нашли после обыска их дома и клиники. Вот только вину за это все взяла на себя его мать. Несмотря на показания психиатра и остальных медработников она без умолку утверждала, что все делала в одиночку. Поэтому Брендону дали срок только до шести лет, не учитывая это дело. Несправедливо, конечно, ведь отчасти был виноват и он. Но хотя бы его мать поймет, что из-за нее, разрушилась жизнь ее сына.

Мир потихоньку начал обретать прежние очертания. Когда Сирия окончательно поправилась, мы вернулись домой. Дом, который казался пустым и холодным, теперь наполнился теплом и светом. Я больше не чувствовал той всепоглощающей ненависти, которая раньше определяла мою жизнь. Ее присутствие, ее улыбка, ее любовь - вот что стало моей главной мотивацией.

- А говорил, что выкинешь, - говорит она, улыбаясь, когда мы входим в спальню. По ее взгляду догадываюсь, о чем речь.

- Оставил для другого занятия. Не для того, чтобы ты спала на ней, - отвечаю я, присаживаясь на край кровати.

Ее смех, легкий и мелодичный, заполняет комнату, и я чувствую, как напряжение последних дней покидает меня. Она снова здесь, живая, здоровая, рядом со мной. Это все, о чем я мог только мечтать.

Она подходит ближе, обвивая мою шею руками.

- Значит, есть и другие занятия? - спрашивает, играя с моими волосами. Я киваю, проводя пальцами по ее щеке.

- Есть. Ты же знаешь меня. Могу придумать много всяких увлечений, помимо сна.

Она снова смеется, целуя меня.

- Я голодна. Давай сходим куда-нибудь. Заодно избавлюсь от больничного запаха. Чуть с ума не сошла в тех четырех стенах.

- Давай. Твое желание - закон.