По имени Ветер

Но она не могла остановиться. Она провалилась во временну́ю дыру, где снова был снег, остывающее тело матери, огни «Скорой помощи», голоса, которые она с трудом различала, и тепло Яна. Единственное, что осталось у нее с того дня. Ей нужно скорее к нему, только так она будет в безопасности. Как тогда. Как всегда. Не следовало ей это и начинать. Какая же она идиотка! Захотела перемен, послушала доктора, что это нормально. Нет, это не нормально, так не должно быть.

* * *

Тина наблюдала за странной погоней издали. Вначале она увидела девушку, выбежавшую из дома Ветра, и сердце ухнуло – он опять кем-то увлекся. Конечно же, вот и объяснение всему. Работа работой, но были у него и другие причины отказываться от свиданий с ней. Стало горько и обидно, но это было в какой-то мере привычно. Девушки приходят и уходят, а она, Тина, остается. Вот и эта уже находится в стадии ухода. Наверняка Ветер в очередной раз вытер ноги о влюбленную дурочку, а та уже возомнила себя любовью всей его жизни и строила планы на будущее. А теперь бежит, как испуганный заяц от лисы.

Тина даже сумела улыбнуться, хотя улыбка вышла кривой и неискренней. Но стоило вслед за девушкой появиться на улице Ветру, как улыбка сама по себе сползла с лица. Таким она никогда его не видела. Растерянным, расстроенным, в отчаянии. Это было заметно даже через густую пелену снега, придававшую всему происходящему некий сюрреализм.

Ветер бежал за девушкой и звал ее по имени. Маша. Тина сразу же вспомнила. Конечно же, та бледная моль из дома на холме, которую она видела летом в кафе. Тогда она насторожилась, но не более того, ведь девушка была не во вкусе Ветра. К тому же больше она никогда ее не встречала, и это было самым страшным. Ветер скрывал девушку. Значит, он дорожит этими отношениями.

На место улыбки пришли злые слезы. Ну уж нет, она не позволит какой-то приезжей забрать то, что принадлежит ей по праву.

Есения

Задыхаясь, Есения добежала до дома. Остановилась у калитки, чтобы отдышаться. Казалось, что дом спит и тяжело дышит во сне в такт своим обитателям. Скоро начнет светать, она должна проскользнуть в дом через комнату для рукоделия, чтобы никого не разбудить. Она прошла сад, приблизилась к прикрытому окну и потянула на себя створку. Та приоткрылась с протяжным скрипом. Есения нырнула в комнату и чуть не упала, поскользнувшись. Перевела взгляд на пол и с трудом сдержалась, чтобы не выругаться, – надо было отряхнуть обувь от снега, какая же она невнимательная! Теперь он расплывается предательскими лужами на старом паркете и может оставить следы. Но не будет же она вытирать сейчас пол, так она точно весь дом перебудит. Есения повернулась к окну и распахнула створки шире – впустит немного свежего воздуха, чтобы снежные пятна быстрее высохли. Снегопад к тому времени немного утих.

Она широко распахнула створку окна и некоторое время любовалась серебристой холодной луной, слабо мерцающей сквозь снежную пелену. Сердце замирало от такой красоты. Старый сад был одет в пушистое белоснежное пальто и в лунном свете мерцал миллиардами крошечных бриллиантов. Есении захотелось пройтись по этому великолепию, но она решила не испытывать судьбу.

Она обернулась, чтобы посмотреть, как поживают небольшие мокрые лужицы, которые она пыталась таким нехитрым образом высушить, и едва сдержала крик. Цепочка мокрых следов вела от окна к выходу из комнаты. Но ведь она не приближалась к двери, замерла возле окна, увидев, что натворила, а затем любовалась садом. Кто же мог их оставить?

Есения почувствовала, как холод снова запускает цепкие лапы в ее сердце. Не отдавая себе отчета в том, что происходит, она кинулась к выходу из комнаты, добежала до холла и взлетела вверх по лестнице к комнате, в которой проводил свои ночи Ян. Он наверняка снова под кайфом, но ей сейчас было все равно. Главное, очутиться рядом, прижаться к нему, почувствовать тепло человеческого тела, иначе холод снова захватит ее. А будить в такой час Машу и просить ее помочь – это значит вызвать многочисленные вопросы. Уж лучше Ян. Тот не обратит внимания на ее странные демарши, а ей нужно учиться жить без тепла Ветра.

Она распахнула дверь в комнату Яна. Вопреки ожиданиям муж не спал, смотрел пустыми глазами в потолок. Медленно повернул голову, внимательно осмотрел ее и произнес:

— Ясечка? Ты почему здесь? Почему одета?

— Не спалось, выходила в сад погулять, – отведя глаза в сторону, соврала Есения, сбрасывая с себя одежду прямо на пол и ныряя в кровать, прижимаясь к мужу в поисках спасительного тепла.

Но тепла не было. Тело мужа было могильно холодным. На секунду мелькнула мысль, что он уже умер и все происходит в ее воображении. Есения еще сильнее прижалась к Яну, но тепло не шло. Спустя несколько минут ее тело сотрясла крупная дрожь и приступ накрыл с головой.

* * *

Она провела в кровати почти два дня. Под тяжелым одеялом, окруженная грелками с горячей водой, которые больше не спасали. Мысли предательски возвращались к Ветру. Рядом с ним все проходило не начавшись. Зачем он только заговорил об этой поездке? Ведь теперь она не может продолжать эти отношения, они становятся слишком серьезными. Меньше всего на свете она хотела причинять ему боль. За это время ей удалось узнать Ветра получше, и она уяснила одно – он хороший человек. Отзывчивый, открытый, готовый в любой момент прийти на помощь к тому, кто нуждается. Он был невероятно щедрым, и чем больше он раздавал от щедрот своих, тем больше ему возвращалось. Он жил просто и понятно, и ему вовсе не нужно было покорять мир. Он хотел лишь кормить качественной едой тех, кто был рядом с ним (ведь плохая пища – это причина одной пятой всех смертей!), поить их вкусным вином и кайфовать от того, чем занимается. Он не чурался никакой работы, часто выходил в поля с рабочими и никогда не ставил себя выше других. По обрывкам его рассказов она быстро поняла, что Ветер любил женщин и они любили его, но он никогда этим не бахвалился и не пытался поднять себе цену. Для него все эти романы были так же естественны, как еда и вода. Ветер был хорошим человеком. А еще он был очень теплым, и вдруг оказалось, что она не может отказаться от его тепла.

Два дня Есения металась в бреду, с трудом различая, где сон, а где реальность. К приступу прибавилось еще и воспаление легких, которое развилось у нее после ночной пробежки. Обеспокоенная Маша вызвала доктора, тот прописал антибиотики и что-то успокоительное, от чего Есения постоянно пребывала в полузабытье.

Ночи были особенно страшными. Ей казалось, что кто-то бродит по коридору совсем близко, открывает дверь в ее комнату, заглядывает и пристально на нее смотрит. Пару раз она даже вскакивала, пытаясь рассмотреть что-то в темноте, но потом уговаривала себя, что это игра воображения, и снова падала в постель. Впрочем, в ее состоянии, явись ей даже дьявол из преисподней, Есения бы вряд ли нашла в себе силы сопротивляться. Она просила Машу отсмотреть записи с камер наблюдения, которые они установили по периметру дома. Но все, что ей удалось там найти, – это две лисы, прибегающие в сад после наступления темноты. Значит, все призраки находились в доме.

В одну из ночей из сумрака появился Ян. Сел к ней на кровать и долго всматривался.

— Ян, нам не надо было никого вызывать, – прошептала Есения обескровленными губами. – Теперь он здесь.

— Ясечка, не говори ерунды, – криво усмехнулся муж. – Ты же не думаешь, что дух Есенина бродит по нашему дому и оставляет в нем мокрые следы.