Тропы Афона

Эти слова относятся не только к тому брату – они относятся ко всем нам.

Гордый человек почти всегда живёт в постоянном внутреннем напряжении. Он должен защищать своё мнение, оправдывать свои поступки, доказывать свою правоту и болезненно следить за тем, как к нему относятся окружающие. Ему трудно искренне радоваться чужим успехам, потому что любое превосходство другого воспринимается как собственное поражение. Даже добрые дела могут стать для него пищей тщеславия, если он начинает любоваться собой вместо того, чтобы благодарить Бога.

Совсем иной образ открывает нам Господь Иисус Христос. Он, будучи Истинным Богом, смирил Себя, приняв образ раба, терпел клевету, насмешки и крестные страдания, не переставая любить тех, кто причинял Ему боль. В этом заключается величайшая тайна духовной жизни. Смирение не делает человека слабым – оно соединяет его с Самим Богом, Который есть совершенная Любовь. Потому святые стремились прежде всего не к великим подвигам, а к глубокому смирению сердца.

Преподобный Паисий Святогорец говорил, что гордый человек похож на пустой орех. Снаружи он может казаться большим и крепким, но внутри остаётся пустота. Смиренный же человек часто незаметен для окружающих, однако именно в его сердце пребывает благодать Божия. Потому святые никогда не искали человеческой славы. Они боялись её не меньше, чем явных искушений, понимая, как легко тщеславие превращается в гордыню.

За долгие годы я понял ещё одну вещь. Гордыня опасна не только тем, что удаляет человека от Бога. Она делает невозможным само покаяние. Пока человек считает виноватыми других, обстоятельства или даже Самого Господа, он не увидит собственной болезни. Только смирение открывает глаза души. Лишь оно позволяет человеку честно сказать: «Господи, причина моей тьмы находится прежде всего во мне. Исцели меня, ибо сам я не могу исцелить себя».

Сегодня вечером я вышел к краю скалы, где ветер свободно гуляет над морем. Внизу бушевали волны, а высоко в небе парил орёл. Мне вдруг стало ясно, что гордый человек напоминает птицу, которая хочет лететь, полагаясь только на силу собственных крыльев. Но духовная жизнь невозможна без благодати. Она подобна воздуху, который поддерживает птицу в полёте. Лишившись этого воздуха, она неизбежно упадёт, какой бы сильной ни казалась.

Теперь всё чаще молюсь лишь об одном: «… Господи, даруй мне видеть моя прегрешения и не осуждати брата моего ...». В этой простой молитве заключена великая мудрость всей духовной жизни. Пока человек видит прежде всего свои немощи, в его сердце остаётся место для благодати. А где действует благодать, там гордыня постепенно теряет свою власть, и душа, считавшая себя сильной без Бога, начинает по-настоящему жить, потому что вновь возвращается к своему Небесному Отцу.

+

Запись 8. Почему даже добрые дела могут удалять от Бога

+

Сегодня после вечернего правила ко мне подошёл молодой паломник. Он долго молчал, словно боялся задать вопрос, который давно носил в сердце. Наконец выговорил:

– Отче, я стараюсь жить честно, помогаю людям, никого сознательно не обижаю. Почему же внутри нет мира? Почему Бог остаётся как будто далёким?

Я не спешил отвечать. Когда-то этот же вопрос мучил и меня, и Господь не сразу открыл на него ответ.

В молодости мне казалось, что духовное возрастание зависит главным образом от количества добрых дел. Чем больше молишься, постишься, трудишься, читаешь Священное Писание и творения святых отцов, тем ближе становишься к Богу. Я измерял свою жизнь почти незаметно для самого себя: сегодня сделал больше, чем вчера, значит, приблизился к цели. Но однажды Господь показал мне, что такой путь может стать очень опасным. Если сердце не очищается от самости, то даже добродетели начинают незаметно питать гордыню.

Геронда, у которого я когда-то исповедовался, сказал слова, смысл которых открывался мне многие годы:

– Не всякое добро приводит ко Христу. Ко Христу приводит только то добро, которое рождается из смирения и возвращается к смирению.

Тогда мне показалось, что он говорит слишком загадочно. Теперь понимаю, что он предупреждал меня о самой тонкой духовной опасности. Враг человеческого спасения редко пытается отвратить человека от добра сразу; гораздо чаще он старается сделать так, чтобы человек начал любоваться собственным добром.

В Евангелии есть два человека, которые пришли в храм на молитву. Один был мытарем, другой – фарисеем. Фарисей говорил правду: он действительно постился, подавал милостыню и исполнял закон. Его беда состояла не в том, что он творил добро, а в том, что он стал видеть в своих добрых делах основание собственной праведности. Мытарь же не принёс Богу ничего, кроме сокрушённого сердца. И именно он вышел из храма более оправданным, потому что Бог принимает не столько дела, сколько сердце, из которого они рождаются.

Мне вспоминается случай из жизни одного афонского старца. Молодой инок с большой ревностью исполнял все монастырские правила. Он никогда не опаздывал на службу, строго постился, много молился и охотно брал самые тяжёлые послушания. Но постепенно он стал замечать недостатки других братьев. Геронда внимательно посмотрел на него и сказал:

– Ты построил красивый дом добродетелей, но забыл сделать в нём дверь для смирения. Теперь ты живёшь не с Богом, а со своим тщеславием. – Эти слова стали для инока началом настоящего покаяния.

Чем дольше живу, тем яснее вижу, что самость способна присвоить всё. Она присваивает знания и говорит: «Я мудрее других». Она присваивает милосердие и шепчет: «Я добрее многих». Она присваивает молитву и внушает мысль: «Я уже стал духовным человеком». Самое страшное заключается в том, что человек может продолжать делать добрые дела, совершенно не замечая, что центр его жизни незаметно сместился от Бога к самому себе.

Однажды во время исповеди я признался старцу, что после удачного послушания испытываю особенное удовлетворение. Мне казалось, что это естественная радость от исполненного долга. Геронда спросил только одно:

– Если бы никто никогда не узнал о твоём труде, если бы тебя не поблагодарили и даже укорили за него, стал бы ты делать то же самое с такой же любовью?

Этот вопрос оказался подобен свету, проникшему в тёмную комнату. Я вдруг увидел, сколько в моих добрых делах было скрытого ожидания человеческого признания.

Святые отцы учили постоянно испытывать своё сердце. Не достаточно спросить себя: «Что я делаю?» Нужно спросить гораздо глубже: «Для кого я это делаю?» Если ради собственного спокойствия, ради уважения людей или ради ощущения собственной праведности, то даже добро начинает терять своё духовное значение. Если же человек действует ради любви ко Христу, тогда даже самое малое дело становится драгоценным перед Богом.

Преподобный Исаак Сирин писал, что Бог смотрит не на величину подвига, а на глубину смирения. Именно поэтому две лепты бедной вдовы оказались дороже богатых приношений многих людей. Она ничего не доказывала, не искала похвалы и не сравнивала себя с другими. Её сердце принадлежало Богу, а потому и малый дар стал велик в очах Небесного Отца.

Сегодня вечером, возвращаясь к своей келье, я остановился возле небольшого источника. Вода тихо текла между камнями, не производя никакого шума. Она не спрашивала, кто придёт к ней с жаждой, и не ожидала благодарности. Она просто исполняла своё назначение. Тогда я понял, что истинная добродетель похожа именно на этот источник. Она не стремится быть замеченной, потому что знает: всё доброе начинается в Боге, совершается силой Божией и должно возвращаться к Нему благодарением.

С годами я всё меньше прошу Господа умножить мои добрые дела и всё чаще молюсь о другом: «Господи, очисти меня от тайного желания присвоить то, что принадлежит Тебе». Ведь страшно не то, что человек делает мало добра. Страшно, когда он начинает считать добро своей собственностью. В эту минуту добродетель перестаёт быть лестницей, ведущей к Небу, и становится пьедесталом, на который незаметно восходит собственное «я». А где человек начинает поклоняться самому себе, там Христос остаётся за дверью сердца, терпеливо ожидая, когда Ему вновь откроют.