Тропы Афона

Святые отцы чаще говорили не о самости, а о самолюбии, своеволии и гордыне. Но все эти слова указывают на одно и то же внутреннее состояние. Самость возникает тогда, когда человек начинает жить так, словно он сам является источником своей жизни, истины и счастья. Он ещё может произносить имя Божие, ходить в храм, молиться и творить добрые дела, но в глубине сердца уже незаметно поставил собственное «я» на место, которое принадлежит одному только Богу.

Когда читаешь книгу Бытия, легко подумать, что грехопадение произошло из-за запретного плода. Но святые отцы учили видеть глубже. Плод стал лишь внешним проявлением того, что уже совершилось в сердце человека. Змей предложил прародителям не просто нарушить заповедь. Он предложил им жить без Бога, стать самим мерой добра и зла. В ту минуту человек перестал принимать жизнь как дар и захотел стать её хозяином. Так родилась самость – невидимый корень всех последующих грехов и страданий.

В первые годы монашества я ревностно боролся со своими страстями. Сегодня удавалось победить раздражение, завтра – тщеславие, послезавтра – празднословие. Но проходило немного времени, и побеждённые страсти возвращались в другом облике. Тогда я пришёл к старцу и сказал:

– Отче, мне кажется, что моя борьба не приносит плода.

Он внимательно посмотрел на меня и тихо спросил:

– А ты уверен, что воюешь с тем врагом?

Я удивился и не нашёлся что ответить.

Геронда вывел меня в небольшой монастырский сад. Возле одной старой смоковницы росли молодые побеги дикого кустарника. Он срезал несколько ветвей и сказал:

– Через месяц они снова вырастут.

Потом взял мотыгу и осторожно обнажил корень.

– Если хочешь освободить сад, нужно трудиться не над ветвями, а над корнем. – После долгого молчания он добавил: – Все страсти питаются одним корнем – самостью. Пока человек любит своё "я" больше Бога, он будет лишь менять одни страсти на другие.

Эти слова сопровождали меня долгие годы. Постепенно я начал замечать, что почти каждое внутреннее огорчение рождается из одного и того же источника. Меня не похвалили – и сердце смутилось. Моего совета не приняли – и возникло раздражение. Меня забыли поблагодарить – и появилась обида. Всякий раз страдала не любовь, а моё самолюбие. Мне становилось больно не потому, что был оскорблён образ Божий, а потому, что оказалось уязвлено моё собственное представление о себе.

Однажды в монастырь пришёл человек, потерявший почти всё своё состояние. Он говорил, что лишился смысла жизни. Геронда долго слушал его, а затем спросил:

– Когда ты был богат, кому принадлежало твоё сердце?

Тот ответил не сразу. Потом тихо сказал:

– Наверное, самому себе.

Геронда кивнул и произнёс:

– Вот твоё настоящее разорение. Деньги лишь открыли то, что уже давно происходило внутри.

Тогда я понял, что скорби не всегда создают болезнь. Очень часто они только обнаруживают её.

Самость удивительно ненасытна. Она требует признания, уважения, власти, безопасности, удовольствия и постоянного подтверждения собственной значимости. Ей всегда мало того, что уже получено. Она сравнивает себя с другими, болезненно реагирует на чужие успехи, оправдывает собственные ошибки и с трудом признаёт свою неправоту. Пока человек служит самости, он остаётся её пленником, даже если внешне кажется свободным.

Господь Иисус Христос открывает совсем иной путь. Он говорит: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя». Долгое время эти слова казались мне слишком суровыми, словно Господь требует отказаться от собственной личности. Но постепенно стало ясно, что Христос призывает отвергнуть не личность, а ложного хозяина сердца. Он не уничтожает человека, а освобождает его от тяжёлого рабства самому себе, чтобы личность могла раскрыться в любви к Богу и ближним.

Преподобный Силуан Афонский говорил, что душа обретает мир только тогда, когда научится жить волей Божией, а не своей собственной. Эти слова невозможно понять одним рассудком. Их можно узнать лишь тогда, когда Господь через скорби, покаяние и благодать начинает мало-помалу освобождать сердце от поклонения самому себе. Чем меньше становится самость, тем больше в душе появляется тишины, благодарности и любви. Человек перестаёт быть центром собственной вселенной и начинает жить присутствием Божиим.

Когда к вечеру туман рассеялся, передо мной снова открылось море. Оно всё это время было на своём месте. Не море исчезало – исчезала моя способность его видеть. Так и Бог никогда не удаляется от человека. Это самость закрывает духовные очи, заставляя человека видеть только самого себя. Поэтому истинное исцеление начинается не тогда, когда меняются обстоятельства нашей жизни, а тогда, когда по милости Божией сердце перестаёт говорить: «Да будет воля моя» и с доверием произносит: «Господи, да будет воля Твоя». Именно в эту минуту начинает разрушаться корень всех человеческих страданий.

+

Запись 7. Гордыня – смерть души

+

Сегодня после полунощницы я долго не выходил из храма. Перед иконой Спасителя тихо горела лампада, а вокруг стояла такая тишина, что слышно было лишь потрескивание фитиля. В этой тишине особенно ясно открывается то, что днём легко заглушается разговорами и заботами. Я думал о гордыне – болезни, которую человек видит в других гораздо легче, чем в самом себе. Наверное, потому она и является самой опасной из всех страстей.

Когда я только начинал монашескую жизнь, мне казалось, что гордый человек – это тот, кто открыто превозносит себя над окружающими, требует почестей и не скрывает своего высокомерия. Но годы, проведённые рядом со старцами, постепенно разрушили это поверхностное представление. Они учили, что внешнее высокомерие – лишь поздний плод болезни, а её корень скрывается гораздо глубже. Гордыня начинается в ту минуту, когда человек перестаёт ощущать свою полную зависимость от Бога и начинает незаметно приписывать себе то, что является даром Его благодати.

Не даром гордыню называют матерью всех страстей. Это не случайное выражение, а глубокая духовная истина. Пока человек помнит, что всё доброе в нём происходит от Бога, его сердце остаётся открытым для благодати. Но стоит ему сказать в глубине души: «Я сам достиг этого. Это моя заслуга, моя мудрость, моя сила», – как между ним и Богом возникает невидимая преграда. Душа ещё продолжает жить внешней религиозной жизнью, но её внутреннее дыхание становится всё слабее.

Именно так произошло падение денницы. Господь сотворил его светлым и прекрасным ангелом, наделив великими дарами. Но однажды он перестал воспринимать эти дары как любовь Творца и захотел сделать их своей собственностью. Он пожелал жить не Богом, а собой. В этом и заключается сущность всякой гордыни: не просто считать себя выше других, а поставить своё «я» в центр бытия, где должен пребывать только Господь.

Однажды старец, у которого я исповедовался, сказал мне:

– Хочешь узнать свою гордыню – не смотри на минуты успеха. Посмотри, что происходит в сердце, когда тебя унижают, не понимают или не благодарят.

Я запомнил эти слова. Я начал внимательнее наблюдать за собой и с удивлением увидел, что многие мои огорчения рождаются вовсе не из любви к истине, а из любви к самому себе. Мне было тяжело не потому, что торжествовало зло, а потому, что страдало моё самолюбие.

Помню одного брата, который нёс тяжёлое послушание в монастырской трапезной. Он трудился с утра до вечера, не жаловался и казался всем примером смирения. Но однажды другой монах несправедливо упрекнул его при всех. Брат вспыхнул, резко ответил и долго не мог успокоиться. Геронда потом сказал ему с великой любовью:

– Не укор брата причинил тебе такую боль. Он только коснулся того, что давно жило в сердце. Если бы там было смирение, укорение стало бы лекарством. Но гордыня превратила его в рану.