Тропы Афона

Наконец старец сам нарушил тишину.

– Завтра уезжаешь?

– Да, отче.

Он кивнул.

– Боишься?

Я честно задумался.

– Немного. Боюсь потерять всё, что Господь дал мне здесь.

Геронда внимательно посмотрел на меня. Потом очень спокойно спросил:

– А где находится Афон?

Вопрос показался неожиданным.

Я ответил:

– Здесь.

Он слегка покачал головой.

– Только ли здесь?

Я молчал.

Он продолжил:

– Если Афон останется только за этим морем, значит, ты ещё не понял, зачем приезжал.

Передо мной открывалась перспектива, о которой я раньше не задумывался. Я вдруг почувствовал, что всё время незаметно связывал духовную жизнь с определённым местом. Мне казалось, что молиться легче именно здесь, среди монастырей, древних храмов и старцев. Но разве Бог остаётся только на Святой Горе?

Геронда словно продолжал мои мысли.

– Скажи, чему ты больше всего научился за эти месяцы?

Я не смог ответить сразу.

Перед глазами проходили десятки встреч.

Наконец тихо произнёс:

– Наверное... возвращаться к Богу.

Старец улыбнулся.

– Вот именно.

Он немного помолчал.

– Не удерживать молитву.... Не искать особых состояний.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Возвращаться.

Я невольно перебрал в памяти все свое пребывание на Горе. В самом начале старцы учили меня возвращать рассеянный ум. Потом – возвращаться после падений, после сухости молитвы, после искушений и уныния. Теперь становилось ясно, что вся духовная жизнь состоит из одного непрерывного возвращения к Богу. Не потому, что Он постоянно удаляется от человека. А потому, что человек постоянно забывает о Нём.

Через некоторое время я спросил:

– Отче, возможно ли действительно непрестанно помнить Бога?

Геронда долго не отвечал. Он поднял с земли маленький желудь, долго рассматривал его в ладони, потом снова положил на землю.

– Когда мать любит своего ребёнка...

Он говорил очень медленно.

– Она каждую минуту думает о нём?

– Нет.

– Но перестаёт его любить?

– Нет.

Он кивнул.

– Вот и память Божия.

Я внимательно слушал.

– Это не постоянное напряжение ума.

Он сделал небольшую паузу.

– Это направление сердца.

Мне потребовалось время, чтобы осмыслить услышанное. Всё это время я представлял непрестанную память Божию как особое усилие, при котором человек должен непрерывно удерживать внимание на молитве. Геронда же говорил совсем о другом. Когда сердце по-настоящему любит, память становится естественной. Человек не заставляет себя помнить. Он просто живёт этой любовью.

Мы ещё долго сидели в молчании. Геронда смотрел на море, а я вспоминал слова, сказанные разными подвижниками за эти месяцы. Никто из них не обещал лёгкого пути. Никто не говорил о быстрых духовных победах. Все они учили одному – хранить верность. Теперь я начинал понимать, что именно верность постепенно превращает молитву из труда в жизнь.

Перед самым уходом старец поднялся. Я попросил благословения на дорогу. Он долго держал мою голову в своих руках, словно молился без слов. Потом тихо произнёс:

– Не бери Афон с собой.

Я удивлённо посмотрел на него.

Он улыбнулся.

– Возьми Христа.

Он потер большим пальцем деревянный крест на груди.

– Если будешь жить с Ним, однажды поймёшь, что Святая Гора никогда не закончилась.

Эти последние слова сопровождали меня всю дорогу обратно к монастырю. Я шёл по знакомой тропе, и всё вокруг казалось одновременно таким же и совсем другим. Те же оливы, те же камни, тот же запах нагретой солнцем земли. Но теперь я видел в них не место, где научился молиться, а свидетельство того, что Бог может быть рядом с человеком везде, где сердце остаётся открытым для Него.

Вечером, в последний раз стоя на афонском богослужении, я уже не просил Господа сохранить особые чувства или воспоминания. Я просил только одного: чтобы память о Нём не становилась для меня обязанностью, а постепенно превратилась в дыхание души. Чтобы среди множества дел, разговоров, дорог и забот сердце снова и снова возвращалось к Нему так же естественно, как человек возвращается домой после долгого пути.

Тогда я понял, что непрестанная память Божия начинается не с непрерывного повторения слов. Она начинается с любви, которая уже не умеет жить отдельно от Христа. Именно эта любовь незаметно делает всю жизнь постоянным предстоянием перед Богом.

Непрестанная память Божия рождается тогда, когда человек уже не старается каждое мгновение вспомнить о Христе, а начинает жить так, что сердце само непрестанно возвращается к Нему, как к своему единственному дому.

+

+++

ЧАСТЬ XII. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Глава тридцать третья. Когда вся жизнь становится молитвой

.

Утро моего отъезда оказалось удивительно тихим. Небо было прозрачным, словно за ночь ветер унёс с собой последние облака. Над морем медленно поднималось солнце, освещая вершины Святой Горы тем мягким золотистым светом, который невозможно увидеть нигде больше. Всё вокруг было таким же, каким я увидел его несколько месяцев назад. Те же кипарисы стояли возле монастырских стен. Те же колокола созывали братию на богослужение. Те же монахи спешили на свои послушания. Казалось, за это время здесь не изменилось ничего.

Я вошёл в храм ещё до начала Литургии. Несколько лампад спокойно горели перед древними иконами. В полумраке уже читали часы. Голоса чтецов не нарушали тишины, а словно становились её продолжением. Я занял своё привычное место у колонны и неожиданно понял, что сегодня уже не вслушиваюсь в каждое слово службы так напряжённо, как прежде. Молитва перестала быть предметом моего внимания. Она стала той средой, в которой жило сердце.

Во время Великого входа мне вспомнился день моего приезда. Тогда всё казалось необыкновенным. Каждая деталь поражала воображение. Я смотрел на старцев, словно ожидая услышать от них некую тайну, которая сразу изменит мою жизнь. Теперь было ясно, что никакой одной великой тайны не существовало. Господь изменял человека не одним словом, а тысячами незаметных прикосновений Своей благодати. Через каждую службу. Через каждое послушание. Через каждое покаяние. Через каждое терпеливое возвращение к Нему.

После Литургии я попрощался с братией. Всё происходило очень просто. Несколько монахов благословили меня в дорогу. Кто-то крепко обнял. Кто-то лишь улыбнулся. Никто не говорил длинных напутственных речей. На Афоне не принято удерживать человека. Здесь понимают, что монастырь не становится целью жизни. Он лишь помогает человеку научиться жить со Христом там, куда Господь его пошлёт.

Когда мы спускались к пристани, море было почти неподвижным. Лишь лёгкие волны мягко касались берега. Паломники уже занимали места на корабле. Одни оживлённо делились впечатлениями, другие молчали, стараясь сохранить в памяти последние минуты пребывания на Святой Горе. Я поднялся на верхнюю палубу и остался у борта. Мне хотелось ещё немного побыть рядом с Афоном, ничего не говоря и ни о чём не думая.

Корабль медленно отчалил. Берег стал постепенно удаляться. Сначала исчезли лица монахов, провожавших паломников. Потом перестали различаться окна монастырских корпусов. Постепенно растворились в утреннем свете купола храмов. Остались только высокая гора, густые леса и шкатулки монастырей, будто выросшие из самих скал.

Я долго смотрел на Святую Гору.

Перед глазами одна за другой проходили все встречи этих месяцев. Монах архондарика, сказавший, что молитва начинается раньше слов. Старый библиотекарь, научивший терпеливо возвращать ум. Пустынник, говоривший о сердце. Садовник, показавший, что Бог никогда не торопит человеческую душу. Пчеловод, открывший мир Христов. Монах, сидевший возле больного брата. Игумен, благословивший меня на дорогу. Они были такими разными. Но теперь я ясно видел, что все они говорили об одном.