Тропы Афона

Я остановился на краю скалы. Передо мной медленно рождался новый день. Солнце ещё не показалось из-за горизонта, но небо уже было наполнено мягким золотистым светом. Я вдруг поймал себя на мысли, что давно перестал искать в молитве необыкновенные переживания. После всех бесед со старцами сердце стало спокойнее. Но вместе с этим возникал другой вопрос. Почему некоторые люди, пережившие тяжёлые скорби, сохраняют удивительную внутреннюю радость? Не веселье. Не хорошее настроение. А именно ту тихую радость, которую невозможно объяснить внешними обстоятельствами.

Пока я размышлял об этом, по тропе медленно подошёл старый монах. Я уже видел его прежде. Он жил неподалёку в небольшой каливе и почти каждое утро встречал здесь рассвет. Его невозможно было назвать разговорчивым человеком. Но была одна особенность, которую замечали все. Он почти всегда улыбался. Не широко и не по-детски. Это была едва заметная улыбка человека, сердце которого давно перестало спорить с жизнью.

Мы обменялись благословением и некоторое время молча смотрели на восходящее солнце. Свет постепенно заливал море, вершины деревьев, монастырские стены, далёкие скиты. Всё оживало без шума. Мне вдруг показалось, что именно так действует и благодать Божия. Она не вторгается в душу насильно. Она приходит тихо, почти незаметно, но постепенно освещает всё внутри человека.

Наконец я нарушил молчание.

– Отче, простите меня за вопрос. Я давно хочу понять одну вещь. Почему Вы почти всегда улыбаетесь?

Монах посмотрел на меня с тем же спокойствием.

– А разве это трудно?

Я невольно улыбнулся в ответ.

– Иногда очень трудно.

Он понимающе кивнул.

– Конечно.. Если искать радость там, где её обычно ищет мир.

Эти слова заставили меня задуматься. Мы ещё долго молчали. Геронда не спешил объяснять. Он словно ждал, пока вопрос сам станет глубже.

Через некоторое время я сказал:

– Но ведь у человека всегда находятся причины для печали. Болезни, старость, потери, собственные грехи. Иногда кажется, что радоваться просто нечему.

Старец поднял взгляд на уже взошедшее солнце.

– Скажи, солнце светит только здоровым людям?

– Нет.

– Только счастливым?

– Нет.

Он тихо улыбнулся.

– Тогда почему ты думаешь, что благодать приходит только тогда, когда всё хорошо?

Мы снова замолчали. Мне вспомнились многие старцы, которых я встретил за время жизни на Афоне. Почти каждый из них прошёл через тяжёлые болезни, войны, лишения, многолетнюю борьбу с собой. Некоторые потеряли близких. Другие десятилетиями жили в суровых пустынях. Но ни в одном из них я не видел мрачности. Их лица были серьёзными, иногда даже строгими. Но глубоко внутри жила тихая радость, которую невозможно было объяснить внешней жизнью.

Мой собеседник продолжил:

– Молодым монахом я тоже думал, что сначала Господь избавит меня от всех страстей, потом даст совершенную молитву, и только тогда придёт настоящая радость.

Он улыбнулся каким-то своим воспоминаниям.

– Господь сделал иначе.

Я внимательно слушал.

– Он научил меня радоваться прежде, чем я стал лучше.

Эти слова прозвучали неожиданно. Мне всегда казалось, что радость – это награда за духовное преуспеяние. Геронда же говорил о ней как о даре, который приходит не после побед, а среди самой борьбы.

– Радость рождается из благодарности, – убежденно сказал он. – Благодарное сердце постепенно перестаёт считать только свои потери. Оно начинает видеть всё, что Господь уже дал человеку. Воздух, которым он дышит. Свет нового дня. Литургию. Покаяние. Возможность снова начать сначала. Всё это кажется обычным только тому, кто перестал благодарить.

Мы медленно пошли обратно к монастырю. Солнце уже поднялось над морем. Братия начинала выходить из келлий. Где-то прозвучал первый удар в било. Новый день входил в свою обычную жизнь.

По дороге старец неожиданно остановился возле маленького полевого цветка, выросшего между камнями. Он осторожно посмотрел на него и сказал:

– Видишь, он никому ничего не доказывает.

Потом перевёл взгляд на меня.

– Он просто цветёт.

Эти простые слова вдруг стали для меня продолжением всех предыдущих бесед. Сколько времени я пытался понять, достиг ли чего-нибудь в духовной жизни, вырос ли в молитве, изменился ли внутренне. Но цветок не сравнивает себя с другими. Он просто принимает жизнь, которую дал ему Бог. Наверное, и человек становится по-настоящему свободным тогда, когда перестаёт всё время измерять самого себя.

Возвращаясь в свою келлию, я неожиданно почувствовал ту самую тихую радость, о которой говорил этот монах. Она пришла не потому, что исчезли вопросы или закончилась борьба. Наоборот, я хорошо понимал, сколько ещё впереди труда. Но впервые за долгое время мне не хотелось торопить своё духовное возрастание. Было достаточно знать, что Господь рядом. Всё остальное постепенно совершит Его благодать.

В тот день я особенно внимательно слушал слова Литургии. Когда хор запел: «Видехом Свет истинный...», мне вдруг стало ясно, что этот Свет не всегда приходит как сильное переживание. Чаще всего Он входит в сердце тихо, как весенний рассвет над морем. Сначала человек почти ничего не замечает. Потом становится немного светлее. Затем постепенно исчезают страх, ропот, постоянная тревога. И однажды душа просыпается с благодарностью ещё прежде, чем открывает глаза.

Наверное, именно такой была радость, которую Господь обещал Своим ученикам. Не шумной. Не восторженной. Не зависящей от обстоятельств. А глубокой, мирной и тихой, как восход солнца над Святой Горой.

Настоящая радость приходит не тогда, когда человек получает всё, чего желал. Она рождается тогда, когда сердце начинает узнавать Христа в каждом новом дне и благодарить Его ещё прежде, чем поймёт смысл всего происходящего.

+

+++

ЧАСТЬ XI. ЦАРСТВО ВНУТРИ

Глава тридцать первая. Сердце становится храмом

.

Приближалось время моего возвращения домой. Я всё чаще ловил себя на мысли, что смотрю на Святую Гору иначе, чем в первые дни. Тогда каждый камень казался необыкновенным, каждая встреча – великим событием, каждое слово старца хотелось запомнить дословно. Теперь Афон перестал быть для меня чередой ярких впечатлений. Он стал жизнью. Именно это изменение оказалось самым неожиданным. Я приехал искать ответы, а Господь постепенно научил меня перестать жить только вопросами.

В тот вечер после повечерия монастырь особенно быстро погрузился в тишину. Один за другим гасли огни в окнах братских келлий. Только в храме продолжали гореть лампады перед иконами. Мне не хотелось идти спать. Я вошёл в почти пустой храм и остановился возле образа Спасителя. В полумраке не было ничего торжественного. Лишь небольшие огоньки лампад тихо мерцали перед ликами святых, словно сама ночь продолжала молитву, начавшуюся ещё на повечерии.

Я сел на деревянную скамью у стены. Не хотелось ни читать, ни размышлять. За долгие месяцы пребывания на Афоне я заметил одну удивительную перемену. Раньше всякое молчание сразу наполнялось мыслями. Теперь же иногда наступали минуты, когда внутри становилось так же тихо, как в этом ночном храме. Не потому, что исчезали помыслы. Просто сердце переставало идти вслед за ними. Оно всё чаще возвращалось к одному-единственному имени Христову, и этого было достаточно.

Через некоторое время в храм вошёл старый схимонах. Это был один из тех старцев, о которых братия говорила с особым благоговением. За всё время моего пребывания на Святой Горе я слышал от него всего несколько коротких наставлений. Он почти никогда не отвечал на вопросы сразу. Иногда казалось, что главным его словом было молчание. Но именно рядом с ним человек начинал слышать собственное сердце.