Тропы Афона

Я потом записал эти слова. Я никогда не думал, что уныние после собственных падений может быть связано не только с покаянием, но и с тайной гордостью. Мне казалось, что я скорблю о своих грехах. Теперь же я увидел другую сторону. Меня мучило ещё и то, что я оказался хуже собственного представления о себе.

Геронда, словно читая мои мысли, тихо сказал:

– Пока человек надеется прежде всего на себя, каждое падение будет разрушать его. Но когда он начинает надеяться на милость Божию, даже падение становится уроком смирения. Не грех спасает человека. Спасает Господь, Который снова поднимает его после греха.

Мы медленно пошли вдоль сада. Геронда время от времени останавливался, чтобы поправить подвязку молодого дерева или убрать засохшую веточку. Он делал это с удивительным вниманием, будто каждое растение было для него живым существом, доверенным Самим Богом. Я неожиданно понял, что именно так Господь относится и к человеку. Он не раздражается нашей медлительностью. Не требует невозможного. Не вырывает молодое дерево только потому, что оно ещё не принесло плодов.

Когда солнце стало клониться к западу, мы закончили работу. Перед уходом старец ещё раз посмотрел на сад и тихо произнёс:

– Никогда не измеряй духовную жизнь вчерашним днём. Лучше спроси себя, продолжаешь ли ты сегодня идти ко Христу. Если продолжаешь – благодари Бога. Остальное Он совершит Сам.

Возвращаясь в свою келлию, я долго думал над его словами. Впервые за долгое время мне стало спокойно. Я понял, что Господь не ждёт от меня мгновенного совершенства. Он ждёт верности. Не той, которая никогда не падает, а той, которая после каждого падения снова поднимается, снова становится на молитву, снова начинает путь покаяния. Именно так постепенно возрастает душа – незаметно для самого человека, но не незаметно для Бога.

Вечером, стоя перед иконой Спасителя, я уже не просил ускорить своё духовное возрастание. Я просил совсем о другом: чтобы Господь научил меня терпению, с каким Он Сам относится ко мне. Потому что человек становится по-настоящему смиренным не тогда, когда перестаёт видеть свою немощь, а тогда, когда перестаёт из-за неё терять надежду. И, может быть, именно в этот момент начинается настоящее доверие Богу.

Бог не спешит, потому что любит. И человек начинает возрастать в смирении тогда, когда учится терпеливо ждать действия Божией благодати, не переставая каждый день снова идти за Христом.

+

Глава двадцать четвёртая. Благодарение

+

Однажды вечером, когда дневные послушания уже закончились, я вышел за монастырские стены и медленно пошёл по знакомой тропе, ведущей к небольшому утёсу над морем. За последние месяцы это место стало для меня почти родным. Сюда хотелось приходить не для того, чтобы размышлять или искать ответы на вопросы. Здесь было достаточно просто смотреть. Смотреть на море, которое никогда не бывает одинаковым, на небо, каждый вечер окрашивающееся в новые оттенки, на далёкую линию горизонта, где человеческий взгляд останавливается, а мысль продолжает путь дальше. Афон постепенно учил меня тому, что созерцание – это тоже форма молитвы, если сердце не присваивает себе увиденную красоту, а благодарит за неё Творца.

Солнце медленно опускалось к горизонту. Его последние лучи ложились на воду широкой золотой дорогой, которая словно соединяла землю и небо. Волны уже не шумели так сильно, как зимой. Они спокойно касались скал и так же спокойно возвращались обратно. В эти минуты особенно ясно ощущалось, что мир живёт не человеческой поспешностью, а Божиим порядком. Всё совершалось вовремя, без тревоги и без борьбы. И только человек почти всегда жил так, словно боялся не успеть прожить собственную жизнь.

На самом краю скалы сидел старый монах. Я видел его раньше в монастыре, но никогда не разговаривал с ним. Он держал в руках небольшие чётки и смотрел не столько на закат, сколько куда-то за него. Лицо его было обращено к морю, но казалось, что сердце обращено к Тому, Кто сотворил и море, и солнце, и сам вечерний покой. Я подошёл ближе, попросил благословения и сел немного в стороне, чтобы не нарушить его молчания.

Прошло несколько минут. Старец не произнёс ни слова. Только медленно перекрестился, когда солнце почти коснулось линии горизонта, и очень тихо сказал:

– Слава Тебе, Господи...

Он произнёс эти слова так просто, что они прозвучали не как молитва, а как естественное дыхание души. В них не было ни особого чувства, ни торжественности. Казалось, человек просто не мог иначе смотреть на мир.

Я невольно спросил:

– Отче, Вы благодарите Бога каждый день за закат?

Старец посмотрел на меня и мягко улыбнулся.

– Не только за закат. ...За сегодняшний день. За сегодняшний труд. – Он опустил глаза на свои натруженные руки. – За сегодняшнюю усталость.

Потом добавил почти шёпотом:

– И за сегодняшние скорби.

Последние слова заставили меня задуматься. Благодарить за красоту природы было нетрудно. Благодарить за праздничную Литургию – тоже. Но благодарить за скорби, болезни, неудачи, внутреннюю борьбу... Здесь сердце начинало сопротивляться.

Словно почувствовав мои мысли, старец не стал продолжать разговор сразу. Он терпеливо ждал. За всё время пребывания на Афоне я уже привык к этой особенности старцев. Они никогда не отвечали раньше, чем вопрос по-настоящему рождался внутри человека. Они не стремились убедить. Они помогали увидеть.

Наконец я сказал:

– Отче, я понимаю, что нужно благодарить Бога за всё. Но иногда сердце не может этого сделать искренне. Оно соглашается словами, а внутри остаётся ропот. Особенно тогда, когда Господь попускает скорби, смысл которых человек не понимает.

Монах долго смотрел на море. Потом медленно поднял небольшой камешек, лежавший рядом, и бросил его в воду. По гладкой поверхности разошлись круги, которые постепенно исчезли, словно их никогда не было.

– Скажи, – тихо произнёс он, – ребёнок всегда понимает, почему отец запрещает ему то, что кажется хорошим?

– Нет.

– Но если ребёнок доверяет отцу, он всё равно принимает его решение.

Я кивнул.

– Тогда почему взрослый человек так редко доверяет Небесному Отцу?

Этот вопрос оказался болезненным. Мне сразу вспомнились собственные молитвы последних месяцев. Как часто я просил Бога изменить обстоятельства, убрать трудности, облегчить борьбу. И почти никогда не спрашивал себя, доверяю ли я Ему настолько, чтобы принять даже то, чего пока не понимаю.

Старец продолжил уже после долгого молчания.

– Благодарность рождается не тогда, когда человек получил всё, чего хотел.

Он произнёс эти слова спокойно, без всякого напряжения.

– Благодарность рождается тогда, когда человек начинает верить, что всё происходящее находится в руках Божиих.

Он посмотрел на заходящее солнце.

– Даже то, что сегодня кажется тяжёлым.

Я неожиданно вспомнил все встречи со старцами, которые были у меня на Святой Горе. Каждый из них говорил о разных сторонах духовной жизни: о внимании, покаянии, смирении, терпении, молитве. Но теперь мне стало ясно, что всё это постепенно приводит человека к одному состоянию – доверию Богу. Благодарное сердце невозможно без доверия. Пока человек считает себя главным устроителем собственной жизни, он неизбежно будет роптать на всё, что разрушает его планы. Но когда начинает видеть в своей жизни действие Промысла Божия, даже скорби перестают быть бессмысленными.

Я спросил:

– Значит, благодарить нужно даже тогда, когда сердце ещё не понимает?

Старец улыбнулся.

– Особенно тогда. Потому что благодарность не всегда рождается из понимания.

Монах улыбнулся каким-то своим воспоминаниям.