Тропы Афона

Сколько раз прежде я думал о духовной жизни как о движении вперёд, о постоянном росте, о новых открытиях, о всё более глубокой молитве. Теперь же всё изменилось. Не было ощущения движения. Не было даже уверенности, что я вообще куда-то иду. Оставалось только одно – не уходить.

И неожиданно я понял, что именно этого требует любовь.

Когда тяжело болеет близкий человек, мы не всегда можем облегчить его страдания. Иногда невозможно найти нужные слова. Невозможно ничего изменить. Но любовь продолжает оставаться рядом. Она перестаёт искать способы почувствовать свою полезность. Ей достаточно не уйти.

Наверное, нечто подобное происходит и в духовной жизни. Бывают дни, когда человек уже не может опереться ни на внутренние переживания, ни на собственные силы, ни даже на ясное понимание происходящего. Всё становится простым до предела. Встать на молитву. Прочитать правило. Пойти на Литургию. Не оставить имени Христова. И ждать.

Не ждать перемены чувств. Не ждать особых состояний. Ждать Самого Господа.

Через некоторое время старец поднялся. Подошёл к лампаде. Осторожно долил немного масла. Пламя стало чуть ярче.

Он посмотрел на меня.

– Видел?

Я кивнул.

– Она почти погасла.

Он покачал головой.

– Нет. Просто масла стало мало.

Мы снова молчали.

Потом он добавил:

– Господь знает.

Больше он ничего не сказал.

Когда я возвращался в монастырь, уже начинало смеркаться. Лес постепенно погружался в вечерний полумрак. Тропа становилась всё менее заметной. Но именно теперь я вдруг обратил внимание на одну особенность. Чем темнее становилось вокруг, тем яснее были видны небольшие монастырские огни вдали. Днём я почти не замечал их. Теперь же они становились настоящими ориентирами.

В тот вечер мне открылась мысль, которую невозможно было понять раньше. Возможно, Господь иногда попускает человеку пройти через внутреннюю темноту вовсе не для того, чтобы тот научился жить без света. А для того, чтобы он перестал доверять самому себе и научился доверять одному только Христу. Пока светло, человеку кажется, что он сам хорошо видит дорогу. Когда же наступает темнота, он начинает особенно дорожить каждым огоньком, который Господь оставляет на пути: молитвой Церкви, Священным Писанием, советом духовника, Литургией, именем Христовым.

Позже я ещё не раз вспоминал молчание того старца. Оно оказалось одним из самых глубоких наставлений, услышанных мною на Афоне. Некоторые вопросы нельзя решить словами. Их можно только прожить вместе с Богом. И тогда приходит понимание, что настоящая вера не исчезает в темноте. Напротив, именно там она очищается от всего случайного и становится тихим доверием.

В ту ночь, стоя в храме, я уже не просил Господа вернуть прежние ощущения. Я просил только одного – не позволить мне уйти от Него. И неожиданно понял, что, может быть, именно эта простая молитва была самой искренней за всё время моего пребывания на Святой Горе.

Когда человеку кажется, что вокруг наступила ночь, самое важное – не искать свет в самом себе. Нужно остаться рядом со Христом. И тогда однажды станет видно, что свет всё это время рождался незаметно.

+

+++

ЧАСТЬ VIII. СМИРЕНИЕ

Глава двадцать вторая. Видеть себя

.

За долгие месяцы, проведённые на Святой Горе, я всё чаще замечал, что Афон умеет говорить не только через людей, но и через всё, что окружает человека. Постепенно начинало казаться, что здесь нет ничего случайного. Каменная тропа, по которой ежедневно проходят монахи; старые стены монастыря, отполированные ладонями нескольких поколений; древние оливы и кипарисы, пережившие не одно столетие, – всё становилось молчаливыми свидетелями той жизни, которая гораздо глубже человеческих слов. Иногда именно природа первой начинала разговор, который потом продолжал старец.

В то утро после Литургии я долго не уходил со двора монастыря. Небо было прозрачным после ночного дождя. Воздух казался удивительно чистым, а далёкое море почти сливалось с горизонтом. Посреди двора возвышался огромный кипарис. Его мощный ствол был изрезан глубокими трещинами, на коре виднелись следы времени, старых бурь и ударов молнии. Но вершина дерева оставалась густой, зелёной и полной жизни. Я долго смотрел на него, и мне вдруг пришла мысль, что старость дерева совсем не похожа на человеческую старость. Оно не сожалело о потерянных ветвях, не вспоминало прежнюю силу и не сравнивало себя с молодыми деревьями. Оно просто продолжало жить той жизнью, которую даровал ему Бог.

Под кипарисом сидел старый схимонах. Он аккуратно очищал небольшой садовый нож от древесной смолы перед началом работы. Я уже видел его несколько раз во время богослужений, но никогда не осмеливался заговорить первым. Его лицо трудно было назвать строгим или ласковым. Оно было спокойным. Именно таким становится лицо человека, который давно перестал спорить с Богом.

Я подошёл, попросил благословения и сел рядом. Некоторое время мы молчали. Это молчание не тяготило. Наоборот, рядом с ним постепенно исчезала привычная внутренняя поспешность, словно сердце само начинало говорить медленнее.

Старец первым нарушил тишину.

– Ты долго смотришь на этот кипарис. О чём думаешь?

Я ещё раз поднял взгляд на дерево и ответил не сразу.

– Мне кажется, отче, что чем дольше живу на Афоне, тем меньше понимаю самого себя. Когда приехал сюда, думал, что знаю свои слабости. Теперь вижу, что почти ничего о себе не знал.

Геронда внимательно посмотрел на меня. В его взгляде не было ни удивления, ни сожаления. Он лишь слегка улыбнулся, словно услышал слова, которые уже много раз произносили другие люди.

– И это тебя пугает?

– Иногда очень.

Он немного помолчал, потом спокойно сказал:

– Значит, Господь начинает открывать тебе правду.

Я задумался над этими словами. Действительно, за последние месяцы я увидел в себе гораздо больше, чем за многие годы монашества. Раньше казалось, что главная борьба происходит снаружи: с обстоятельствами, искушениями, рассеянностью, усталостью. Теперь становилось всё очевиднее, что самые глубокие причины большинства падений скрываются гораздо ближе – в самом сердце. Там, где человек ещё незаметно любит себя больше, чем Бога.

Геронда словно продолжал мои размышления.

– Знаешь, почему многие люди боятся увидеть себя?

Я покачал головой.

– Потому что думают, будто Господь любит только хороших людей.

Он произнёс это очень спокойно, без всякого назидания.

– А когда начинают видеть свою настоящую немощь, им кажется, что вместе с ней исчезает и Божия любовь.

Это было болезненно для души как всякая неполнота, бегство от своих страхов и ущемленного самолюбия. Я понял, что нередко именно так и думал. Пока молитва давалась легче, пока удавалось сохранить внимание, пока не происходило серьёзных падений, мне было проще верить в милость Божию. Но стоило увидеть глубину собственного самолюбия, скрытой гордости или внутренней холодности, как где-то в самой глубине сердца возникал почти детский страх: «Неужели Господь и теперь продолжает любить меня?» Я никогда не произносил этого вслух, но теперь понял, что именно этот вопрос давно жил внутри меня.

Старец поднялся и медленно подошёл к кипарису. Он положил ладонь на его шероховатую кору, словно приветствовал старого друга. Потом осторожно коснулся глубокого рубца, который когда-то оставила молния.

– Видишь этот след?

– Да.

– Дерево скрывает его?

– Нет.

– Оно стыдится его?

– Нет.

Геронда повернулся ко мне.

– Но и не живёт только этим следом.