Страница 42 из 55
Когда богослужение закончилось, братия стала расходиться. Храм постепенно опустел. Лишь несколько лампад продолжали тихо гореть перед иконами. Запах ладана ещё сохранялся под сводами, а солнечные лучи проникали через узкие окна, ложась на древний каменный пол. Я остался один.
В пустом храме особенно ясно ощущается, что молитва никогда не принадлежит только человеку. Во время службы нас поддерживает молитва всей Церкви. Но когда храм пустеет, человек остаётся один перед Богом. Именно тогда становится видно, чего он ищет на самом деле.
Я долго стоял перед иконой Спасителя.
Потом услышал за спиной тихие шаги.
Это был старый иеромонах, которого я уже несколько раз встречал на службах. Он нёс послушание духовника, но говорил очень редко. Братия рассказывала, что многие приходили к нему именно тогда, когда переживали внутреннюю сухость. Он никогда не утешал поспешными словами. Но после разговора с ним люди уходили удивительно спокойными.
Я попросил благословения.
Некоторое время молчали. Наконец я сказал:
– Отче... кажется, молитва совсем ушла.
Он внимательно посмотрел на меня.
– Почему ты так решил?
– Потому что сердце молчит.
Геронда слегка улыбнулся.
– Сердце молчит… … – А ты продолжаешь молиться?
– Да.
Он кивнул.
– Значит, молитва не ушла.
Я задумчиво посмотрел на старца. Я привык думать совсем иначе. Мне казалось, что молитва существует лишь тогда, когда человек ощущает её действие.
Геронда словно почувствовал мои мысли.
– Если мать ночью сидит возле больного ребёнка...
Он посмотрел на меня.
– Он всегда чувствует её руку?
– Нет.
– Но она уходит?
– Нет.
Геронда тихо произнёс:
– Так и Господь.
Мы ещё долго молчали.
Потом я спросил:
– Но почему тогда становится так трудно читать правило?
Он ответил не сразу.
– Потому что раньше тебя поддерживали чувства.
Старец поднялся к иконе.
– Теперь Господь предлагает опереться на любовь.
Он поправил фитиль в лампаде, перекрестился и поцеловал образ. И обернувшись ко мне произнес.
– Любовь всегда проверяется постоянством.
После этих слов мы вышли и храма и медленно пошли вдоль монастырской стены. Солнце уже поднялось высоко. Несколько монахов работали в саду. Кто-то чинил крышу хозяйственной постройки. Всё вокруг жило своей обычной жизнью. Никто не искал вдохновения, чтобы исполнить послушание. Каждый просто продолжал делать порученное дело.
Геронда неожиданно остановился возле старого колодца.
– Посмотри.
Я посмотрел вниз. Вода была глубоко. Поверхность оставалась совершенно неподвижной.
– Видишь воду?
– Да.
– А если бросить ведро?
Я улыбнулся.
– Оно достанет воду.
Он кивнул.
– Даже если сверху кажется, что колодец пуст.
Я не сразу понял.
Он спокойно объяснил:
– Так бывает и с сердцем… ...Благодать не всегда исчезает.
Он поднял взгляд.
– Иногда она становится глубже.
Эти слова неожиданно заставили меня иначе взглянуть на все предыдущие беседы. Старцы постоянно учили меня не искать ощущений, не доверять своим переживаниям, не измерять духовную жизнь тем, что происходит внутри. Но только теперь я начал понимать, насколько трудно исполнить этот совет. Пока сердце согревается утешением, человек легко остаётся верным правилу. Но когда молитва становится сухой, открывается настоящая причина, по которой он молится.
Я спросил:
– Значит, правило нельзя оставлять даже тогда, когда кажется, что оно стало совсем мёртвым?
Старец остановился.
– А если муж перестанет разговаривать с больной женой только потому, что она больше не улыбается ему...
Он не закончил фразу.
Этого и не требовалось. Я почувствовал, что ответ уже прозвучал. Любовь не измеряется взаимными чувствами. Она измеряется верностью.
Мы медленно возвращались к храму.
Геронда произнёс ещё одну фразу, которую я потом вспоминал многие годы.
– Никогда не суди о молитве по сегодняшнему дню.
Я внимательно посмотрел на него.
– Дерево тоже не приносит плода зимой… ... Но именно зимой жизнь сохраняется в корнях.
В тот вечер я снова открыл молитвослов. Всё оставалось таким же, как накануне. Слова не становились легче. Сердце не наполнялось особым чувством. Но теперь я уже не ждал перемен. Я просто стоял перед Богом, как стоит человек возле постели тяжело больного друга. Не потому, что разговор приносит радость. А потому, что любовь не умеет уходить.
Только спустя годы я понял, что самые важные изменения в духовной жизни нередко совершаются именно тогда, когда человеку кажется, что ничего не происходит. Пока душа ищет утешения, она ещё незаметно ищет себя. Но когда она остаётся верной без всякой награды, начинается взросление любви. Именно тогда молитва перестаёт быть источником переживаний и становится образом жизни.
Не оставляй молитвенного правила в дни внутренней сухости. Иногда именно тогда сердце учится любить Бога не за утешение, а ради Него Самого.
+
Глава двадцать первая. Ночь души
.
Прошло несколько дней после разговора о сухости молитвы. Внешне жизнь монастыря оставалась такой же, как всегда. Ночные службы сменялись дневными послушаниями, братия собиралась в трапезной, паломники приходили и уходили, море по утрам встречало солнце, а вечером медленно темнело под холодным зимним небом. Всё вокруг говорило о постоянстве. Только внутри меня продолжалось то молчание, которое уже невозможно было объяснить одной лишь усталостью.
Я перестал ждать быстрых перемен. Продолжал читать правило, участвовал во всех богослужениях, повторял Иисусову молитву во время работы. Но иногда возникало чувство, будто слова не поднимаются выше собственного сердца. Не потому, что я перестал верить. Напротив, вера стала даже серьёзнее. Исчезло другое – привычное ощущение внутренней близости. Господь оставался тем же, но я словно перестал чувствовать Его присутствие.
Именно тогда игумен сказал мне:
– Если хочешь, сходи к одному старому схимнику. Он живёт совсем один. К нему редко приходят. Но иногда достаточно просто посидеть рядом с ним.
Дорога была недолгой. Келлия стояла высоко на склоне, почти скрытая среди старых сосен. Вокруг не было ни виноградников, ни сада, ни огорода. Только камни, деревья и бесконечная тишина. Казалось, сама природа здесь научилась молчать.
Геронда встретил меня возле двери. Провёл внутрь.
В келлии было почти пусто. Деревянный топчан, аналой, несколько книг, старая икона Спасителя и лампада, тихо горевшая перед ней. Свет её был совсем слабым, но в маленькой комнате его оказалось достаточно.
Мы сели.
И долго молчали.
Сначала мне было неловко.
Потом захотелось что-нибудь спросить.
Но постепенно исчезло даже это желание.
Время словно перестало существовать.
Через окно было видно, как ветер медленно качает верхушки сосен.
Больше ничего не происходило.
Прошёл, наверное, почти час.
Наконец я тихо произнёс:
– Отче...
Он поднял глаза.
– Иногда мне кажется, что Господь очень далеко.
Он долго смотрел на меня.
Потом спросил:
– А ты далеко от Него хочешь уйти?
Я растерялся.
– Нет.
Он слегка кивнул.
И снова замолчал.
Я ждал продолжения.
Но его не было.
Прошло ещё несколько минут.
Потом старец тихо сказал:
– Значит, оставайся.
Всего одно слово.
И снова тишина.
Сначала мне показалось, что я не получил ответа. Но постепенно я начал понимать: старец ответил гораздо глубже, чем мог бы сделать длинным наставлением.