Тропы Афона

Он посмотрел в сторону леса.

– Не всякая птица, пролетающая над головой, строит гнездо.

Потом снова взглянул на меня.

– Но если ты сам начинаешь кормить её, она останется.

Я всё яснее понимал, что главная ошибка происходит гораздо раньше, чем рождается грех. Она начинается в ту минуту, когда человек перестаёт быть внимательным и незаметно отдаёт своё сердце первой же мысли, которая постучалась в него. Именно поэтому старцы так настойчиво учили возвращаться к молитве. Не потому, что молитва уничтожает мысли, а потому, что она не позволяет человеку жить внутри каждой из них.

Я спросил:

– Значит, не нужно даже отвечать помыслу?

Старец тихо улыбнулся.

– А зачем?

Я не нашёлся что сказать.

Он продолжил:

– Если незнакомый человек на улице начинает кричать тебе вслед, ты обязан вступать с ним в спор?

– Нет.

– Тогда почему ты споришь с каждым помыслом?

После этих слов всё неожиданно стало очень простым. Столько сил уходило на бесконечную борьбу с каждой мыслью. Я убеждал одну, отвергал другую, оправдывался перед третьей, соглашался с четвёртой. Но почти никогда не замечал, что вся эта борьба уже давно увела меня от молитвы. Победа заключалась не в том, чтобы победить каждый помысел. Победа заключалась в том, чтобы не оставить Христа ради разговора с ним.

Когда я уходил от келлии, старец сказал только одну фразу:

– Если потерял молитву, не ищи мысль, которая виновата.

Он благословил меня.

– Просто возвращайся.

Всю обратную дорогу я повторял Иисусову молитву. Помыслы приходили так же, как и раньше. Иногда их было много. Иногда меньше. Но теперь я перестал вступать с ними в долгие внутренние разговоры. Я замечал их появление так же спокойно, как замечал облака, проходившие над лесом, или ветер, колыхавший вершины сосен. Они приходили. Они уходили. А сердце снова и снова возвращалось к имени Христову.

Позже я понял, что именно с этой встречи для меня по-настоящему началась невидимая брань. До этого я думал, что борьба состоит в победе над помыслами. Геронда же открыл совсем другой путь. Настоящая победа рождается не тогда, когда мысли перестают приходить, а тогда, когда они перестают уводить человека от Бога.

Помыслы приходят к каждому человеку. Но молитва учит сердце не идти вслед за ними, а снова и снова возвращаться ко Христу.

+

Глава семнадцатая. Тщеславие.

.

К тому времени я уже начал замечать одну закономерность. Каждый раз, когда после очередной беседы со старцем мне казалось, что я наконец понял какую-нибудь духовную истину, вскоре происходило событие, которое обнаруживало: понял я значительно меньше, чем думал. Афон словно не позволял человеку долго любоваться своими открытиями. Он терпеливо возвращал его к реальности собственного сердца.

Однажды после Литургии игумен попросил меня проводить молодого инока в соседний монастырь. Ему было около тридцати лет. Он недавно принял монашеский постриг и нёс самые простые послушания. Мы шли знакомой тропой вдоль склона, где между соснами время от времени открывалось море. День был тихим. После ночного дождя воздух стал особенно прозрачным, а листья деревьев ещё сохраняли капли воды, вспыхивавшие на солнце.

Молодой инок производил очень доброе впечатление. Он говорил мало, внимательно слушал собеседника, часто улыбался. В его словах чувствовалась искренность. Мы долго беседовали о монастырской жизни, о молитве, о первых трудностях монашества. Постепенно разговор коснулся борьбы с помыслами.

– Знаете, батюшка, – сказал он, – в последнее время молитва стала даваться легче. Уже не так рассеиваюсь, как раньше. Иисусова молитва чаще сама приходит на память. Даже на послушании иногда чувствую внутренний мир.

Он произнёс это просто, без желания похвалиться.

Но именно в эту минуту я почувствовал какое-то едва уловимое беспокойство. Не потому, что слова были неправильными. Напротив, всё звучало вполне естественно. Однако мне вспомнилось, сколько раз старцы почти никогда не говорили о собственном внутреннем состоянии. Даже когда их спрашивали прямо, они обычно переводили разговор на покаяние или милость Божию.

Мы подошли к небольшой каливе, где жил старый схимник. Молодой инок должен был передать ему письмо от игумена. Геронда встретил нас во дворе. Он колол дрова. Несмотря на преклонный возраст, каждое движение оставалось удивительно точным. Казалось, он не боролся с тяжестью работы, а жил с ней в полном согласии.

Мы поклонились.

Он поклонился в ответ. Попросил благословения.

Я благословил.

Потом предложил немного отдохнуть.

Некоторое время все трое молчали.

Затем молодой инок неожиданно спросил:

– Отче, как узнать, что человек действительно возрастает в молитве?

Старец не ответил сразу.

Он поставил топор возле поленницы.

Посмотрел сначала на молодого монаха, потом на меня.

И тихо спросил:

– А зачем тебе это знать?

Инок немного смутился.

– Чтобы понимать, правильно ли я иду.

Геронда кивнул.

– Если путник всё время смотрит себе под ноги, чтобы проверить, идёт ли он, далеко ли уйдёт?

Мы молчали.

Он продолжил:

– Пока человек смотрит на Христа, он идёт… – Когда начинает смотреть на себя, начинает останавливаться.

Я невольно отвел взгляд и посмотрел на носки своих ботинок. Я вспомнил собственные недели на Афоне. Разве не этим я занимался постоянно? Проверял себя. Измерял внимание. Оценивал молитву. Следил за своими изменениями. Даже желание духовного роста иногда незаметно превращалось в наблюдение за самим собой.

Молодой инок спросил:

– Но ведь нужно видеть свои успехи и ошибки?

Геронда покачал головой.

– Ошибки – да.

Монах медленно выпрямился на деревянной скамье. Посмотрел на инока.

– Успехи пусть видит Бог.

Мы долго молчали.

Потом старец поднял небольшой зелёный виноградный побег, который тянулся вдоль стены.

– Посмотри на лозу.

Мы посмотрели.

– Она растёт каждый день.

Он провёл рукой по молодым листьям.

– Слышишь, как она растёт?

– Нет.

– Видишь, как она растёт?

– Нет.

Он снова улыбнулся.

– Вот и настоящая духовная жизнь растёт тихо.

Это неожиданно открыло передо мной одну из самых тонких опасностей. До сих пор старцы учили меня бороться с рассеянностью, помыслами, не искать утешений. Всё это казалось понятным. Но теперь речь шла о враге, который способен воспользоваться даже молитвой.

Я вдруг понял, что тщеславие редко приходит в начале пути. Пока человек видит только собственную слабость, ему нечем гордиться. Настоящее искушение появляется позже, когда молитва становится немного собраннее, внимание устойчивее, сердце спокойнее. Именно тогда незаметно рождается мысль: «Наверное, я уже изменился». И эта мысль оказывается гораздо опаснее многих грубых искушений, потому что надевает одежду благочестия.

Геронда словно продолжал мои размышления.

– Диавол не всегда говорит человеку, что он плохой.

Он сделал небольшую паузу.

– Иногда ему выгоднее убедить его, что он уже хороший.

Мы снова замолчали. Ветер тихо качал вершины сосен. Где-то далеко ударило монастырское било.

Наконец старец произнёс:

– Если Господь дал тебе сегодня немного мира...

Он посмотрел на молодого инока.

– Поблагодари.

Он посмотрел в даль на небо

– И забудь об этом.

Инок спросил:

– Почему?

Геронда ответил почти шёпотом:

– Всё, что человек начинает носить перед собой, он однажды перестаёт приносить Богу.

Возвращаясь обратно, мы почти не разговаривали. Молодой инок шёл задумчиво. Я тоже молчал. Мне вспоминались многие люди, которых доводилось встречать за годы монашества. Одни говорили только о своих падениях. Другие – почти незаметно рассказывали о своих духовных достижениях. И теперь я начинал понимать, почему самые опытные старцы всегда старались скрывать всё доброе, что происходило в их жизни. Не из ложной скромности. Они просто знали: благодать любит тишину.