Тропы Афона

Мы продолжали молчать.

Потом старец медленно произнёс:

– Не думай всё время о внимании.

Я внимательно посмотрел на него.

– Думай о Христе.

Он ненадолго замолчал.

– Внимание придёт следом.

Мне вспомнились первые недели на Афоне. Как часто я наблюдал за самим собой. Внимательно ли молюсь? Правильно ли читаю правило? Не рассеялся ли? Не потерял ли молитву? Всё это казалось необходимым. Но постепенно я начинал понимать, что и здесь самолюбие умеет найти себе пищу. Даже внимание можно незаметно превратить в предмет постоянного наблюдения за собой. Тогда человек перестаёт смотреть на Бога и всё время рассматривает собственную молитву.

Старец словно услышал мои мысли.

– Представь дом.

Он показал рукой на храм.

– Что важнее?

Я не понял вопроса.

Он продолжил:

– Дверь или Тот, Кто находится внутри?

– Конечно, Тот, Кто внутри.

– Тогда зачем останавливаться у двери?

Мы оба посмотрели на храм.

Геронда тихо сказал:

– Внимание – это дверь… – не дом.

Эти несколько слов неожиданно расставили всё по своим местам. Столько времени я думал о внимании как о цели духовной жизни. Но ведь дверь существует не ради самой себя. Она нужна лишь для того, чтобы человек вошёл в дом. Так и внимание необходимо не для того, чтобы любоваться собственной собранностью. Оно открывает сердце навстречу Христу.

Возвращаясь в келлию, я долго размышлял над этим разговором. Мне вдруг стало ясно, почему старцы почти никогда не говорят о молитве как о технике. Любая техника рано или поздно начинает вращаться вокруг человека. Он оценивает себя, сравнивает свои успехи, ищет признаки роста. Любовь устроена иначе. Она почти перестаёт смотреть на себя. Её взгляд обращён к тому, кого она любит. Наверное, именно поэтому внимание становится живым только тогда, когда перестаёт быть самоцелью.

На следующей полуночнице я уже не пытался непрерывно проверять своё внутреннее состояние. Я спокойно произносил слова молитвы и всякий раз, когда замечал рассеянность, без внутреннего раздражения возвращался к имени Христову. Иногда это происходило через несколько секунд. Иногда почти сразу после возвращения ум опять уходил. Но теперь в этом уже не было прежней тревоги. Я перестал воспринимать каждое отвлечение как поражение. Оно становилось новым приглашением вернуться.

Именно тогда я начал понимать ещё одну особенность духовной жизни. Господь не требует от человека невозможного совершенства. Он ожидает верности. Не той верности, которая никогда не падает, а той, которая после каждого падения снова встаёт и идёт дальше. Так рождается внимание. Не из напряжения, а из любви, которая не устаёт возвращаться.

Позже мне не раз вспоминались слова одного старца: «Не бойся, что ум убежал. Бойся перестать возвращать его». Теперь я начинал понимать их совсем иначе. Вся жизнь человека оказывается одним большим возвращением. Мы возвращаемся к молитве, к покаянию, к памяти Божией, к любви. И каждый раз Господь принимает нас так, словно мы пришли впервые.

Внимание не удерживает Бога рядом с человеком. Оно помогает человеку снова и снова возвращаться к Тому, Кто никогда не переставал быть рядом с ним.

+

+++

ЧАСТЬ VI. НЕВИДИМАЯ БРАНЬ

Глава шестнадцатая. Помыслы.

.

До этого времени почти все беседы со старцами были похожи на медленное восхождение по горной тропе. Каждый разговор открывал новую сторону молитвы, но вместе с тем приносил внутренний мир. Мне начинало казаться, что самое трудное уже позади. Я научился терпеливее относиться к своей рассеянности, перестал искать особых переживаний, стал внимательнее относиться к молитвенному правилу. Однако именно тогда Господь подвёл меня к тому, о чём почти никто не любит говорить в начале духовной жизни. Настоящая молитва неизбежно приводит человека к встрече с самим собой. А эта встреча далеко не всегда бывает спокойной.

Однажды мне благословили пройти к небольшой пустынной келлии, расположенной по другую сторону горного леса. Дорога была долгой. Узкая тропа петляла между высокими соснами, то поднимаясь вверх по каменистому склону, то неожиданно уходя в прохладные овраги. Солнечный свет едва пробивался сквозь густые ветви, и лес казался почти неподвижным. Лишь время от времени ветер касался верхушек деревьев, и тогда над головой проходил тихий шум, похожий на далёкий морской прибой.

Я шёл уже около часа, когда неожиданно заметил, что всё это время почти непрерывно разговаривал сам с собой. Одни мысли касались прошлого, другие – будущего. В памяти возникали старые разговоры, давно пережитые обиды, планы, сомнения, случайные воспоминания. Некоторые из них были добрыми, другие тревожными, третьи казались совершенно бессмысленными. Они появлялись без всякого порядка и исчезали так же неожиданно, как приходили. Я попытался начать Иисусову молитву, но почти сразу обнаружил, что мысленно продолжаю какой-то внутренний спор, которого ещё несколько минут назад даже не замечал.

Тогда мне впервые стало по-настоящему страшно. Не потому, что мысли были особенно тяжёлыми. Страшно было увидеть, насколько мало власти человек имеет над собственным умом. Мы привыкли говорить: «Я думаю». Но гораздо чаще правильнее было бы сказать: «Во мне непрерывно происходят мысли». Они возникают сами собой, требуют внимания, увлекают за собой и почти незаметно начинают управлять всем внутренним миром. Именно тогда я понял, почему святые отцы уделяли столько внимания помыслам. Они говорили не просто о мыслях. Они говорили о том, что постепенно становится образом жизни души.

Келлия находилась на небольшой поляне. Перед ней рос огромный дуб, под которым стояла старая деревянная скамья. Старый монах сидел возле дома и плёл корзину из тонких ивовых прутьев. Его руки двигались спокойно и размеренно. Казалось, он совершенно не замечал времени. Увидев меня, он благословил и пригласил присесть рядом.

Мы долго сидели молча.

Вокруг стояла такая тишина, что было слышно, как ветер перебирает листья дуба.

Наконец я сказал:

– Отче, мне кажется, что я никогда не смогу справиться со своими мыслями.

Геронда поднял глаза.

– А зачем ты собираешься с ними справляться?

Я удивился.

– Разве не нужно бороться?

Он спокойно ответил:

– Нужно.

Я внимательно слушал.

– Только не с мыслями.

Эти слова показались мне странными.

Я переспросил:

– Но разве помыслы не враги человеку?

Геронда покачал головой.

– Враг не помысел.

Он сделал небольшую паузу.

– Враг – разговор с ним.

Я молчал.

Геронда поднял с земли сухой лист, который ветер принёс к его ногам.

Он подбросил его в воздух.

Лист несколько мгновений кружился и снова лёг на землю.

– Видел?

– Да.

– Ветер принёс его.

Он посмотрел на меня.

– Разве дерево побежало за листом?

Я невольно улыбнулся.

– Нет.

– Тогда почему человек бежит за каждой мыслью?

Мы снова замолчали.

Мне неожиданно вспомнились десятки ситуаций, когда одна случайная мысль становилась началом долгого внутреннего разговора. Иногда это была обида. Иногда тревога. Иногда мечта. Иногда даже благочестивое размышление. Всё начиналось одинаково. Мысль приходила, а я сразу принимал приглашение вступить с ней в беседу. Через несколько минут она уже полностью владела вниманием, и молитва исчезала, словно её никогда не было.

Геронда продолжил:

– Не все помыслы греховны.

Он говорил медленно, оставляя после каждой фразы долгое молчание.

– Некоторые приходят просто потому, что ум привык двигаться.