Тропы Афона

После трапезы мы разговорились. Он признался, что совсем недавно начал регулярно молиться и теперь постоянно переживает, всё ли делает правильно.

– Иногда мне кажется, – сказал он, – что я читаю молитвы механически. Потом начинаю читать медленнее. Но тогда внимание рассеивается ещё сильнее. Иногда думаю: может быть, лучше оставить молитвослов и молиться своими словами?

Я не спешил отвечать. Несколько недель назад я сам задал бы похожий вопрос кому-нибудь из старцев. Теперь же чувствовал, что не имею права говорить от себя. Мы договорились вместе подняться к одному пожилому монаху, который много лет нёс послушание духовника и был известен своей рассудительностью.

Мы нашли его возле небольшой мастерской. Он чинил старые деревянные аналои. Работа требовала терпения и точности. Монах внимательно осматривал каждую трещину, очищал дерево, наносил клей и только потом соединял детали. Он не торопился. Казалось, для него было одинаково важно и починить аналой, и сохранить уважение к вещи, которая многие годы служила Церкви.

Мы попросили уделить нам внимание.

Он кивнул нам, улыбнувшись в усы, и продолжил работу.

Молодой паломник первым задал свой вопрос.

– Отче, скажите, если молитва становится невнимательной, может быть, лучше перестать читать правило и говорить с Богом своими словами?

Геронда поднял голову.

– А когда ребёнок только учится говорить, кто даёт ему первые слова?

Паломник немного смутился.

– Родители.

– Почему?

– Потому что сам он ещё не умеет говорить.

Геронда улыбнулся.

– Вот и Церковь сначала даёт человеку слова.

Мы молчали.

Он осторожно провёл рукой по гладкой поверхности дерева.

Потом продолжил:

– Не думай, что молитвослов нужен Богу.

Он посмотрел сначала на молодого паломника, потом на меня.

– Он нужен человеку.

Молодой человек снова спросил:

– Но если сердце молчит?

Геронда спокойно ответил:

– Продолжай читать.

Монах ненадолго опустил глаза.

– Если сердце плачет – тоже читай. ... Если сердце радуется – опять читай.

Он улыбнулся.

– Не потому, что книга важнее сердца. – Он положил ладонь на молитвослов, лежавший рядом. – А потому, что через эти слова Церковь учит сердце говорить с Богом.

После разговора мы долго сидели возле мастерской. Геронда больше почти ничего не говорил. Он продолжал чинить старый аналой, а мы молча наблюдали за его работой. В какой-то момент мне пришла неожиданная мысль. Ведь и ребёнок сначала повторяет слова родителей, не до конца понимая их глубину. Но именно эти слова постепенно становятся его собственным языком. Наверное, так же происходит и с молитвой.

Возвращаясь в монастырь, молодой паломник признался:

– Мне казалось, что готовые молитвы мешают искренности.

Я ответил не сразу.

– Знаешь, что я начинаю понимать здесь, на Афоне? Иногда мы слишком быстро доверяем собственным словам.

Он внимательно посмотрел на меня.

– А слова Церкви рождаются из опыта многих поколений людей, которые всю жизнь учились любить Бога.

Мы долго шли молча. Мне вспоминались мои собственные годы в монастыре. Сколько раз я воспринимал молитвенное правило как обязанность, которую необходимо исполнить. Иногда торопился закончить его, иногда переживал из-за рассеянности, иногда искал особых чувств. Но теперь всё чаще открывалось другое. Молитвенное правило – это не перечень обязательных текстов. Это ежедневная школа верности. Любовь проверяется не тогда, когда человеку легко говорить, а тогда, когда он остаётся рядом даже в молчании.

Постепенно я начал понимать ещё одну истину, которую прежде не замечал. Многие люди противопоставляют словесную молитву внутренней, словно первая предназначена только для начинающих, а вторая – для духовно зрелых. Но старцы Афона никогда так не говорили. Они с одинаковым благоговением читали Псалтирь, молитвы святых отцов, участвовали в богослужении и произносили Иисусову молитву. Они не противопоставляли одно другому. Для них всякая молитва была встречей с живым Христом.

Вечером я открыл молитвослов уже с другим чувством. Передо мной были те же самые слова, которые я читал многие годы. Но теперь я увидел в них не только тексты. Я увидел голос Церкви, которая столетиями учила своих детей обращаться к Богу. Эти молитвы не ограничивали свободу сердца. Они воспитывали её, как любящий отец воспитывает ребёнка, помогая ему постепенно научиться говорить правду, благодарить, просить прощения и любить.

И тогда мне стало понятно, почему афонские старцы так спокойно относятся к молитвенному правилу. Они знают, что настоящая свобода рождается не из отказа от школы, а из верности ей. Человек, который день за днём с терпением возвращается к словам молитвы, незаметно позволяет этим словам проникнуть в глубину своего сердца. И однажды наступает момент, когда он уже не просто читает молитву – сама молитва начинает жить в нём.

Слова молитвы – это не замена любви. Это школа, в которой сердце постепенно учится говорить с Богом языком любви.

+

Глава четырнадцатая. Иисусова молитва.

.

Чем дольше я жил на Святой Горе, тем чаще замечал одну особенность. Почти каждый паломник, приезжавший на Афон, мечтал услышать именно об Иисусовой молитве. Одни спрашивали, сколько раз её следует читать. Другие интересовались, можно ли молиться непрестанно. Третьи надеялись услышать рассказы о необыкновенных духовных состояниях. Иногда мне казалось, что вокруг Иисусовой молитвы существует особая атмосфера ожиданий, словно именно она должна открыть человеку какую-то скрытую тайну духовной жизни. Но сами афонские старцы говорили о ней совсем иначе. Их слова были удивительно простыми, а потому сначала даже разочаровывали.

Однажды после Литургии мне сказали, что неподалёку от монастыря, среди старых виноградников, живёт схимонах, почти никогда не покидающий своей келлии. Он много лет подвизался в безмолвии и редко принимал посетителей. Однако в тот день неожиданно согласился принять меня. Дорога шла вдоль каменных террас, где виноградные лозы спускались к самому морю. Ветер медленно проходил между листьями, и они тихо шелестели, словно сами повторяли какую-то древнюю молитву.

Келлия была совсем небольшой. Перед ней росла старая смоковница, а рядом находился крошечный виноградник, за которым старец ухаживал своими руками. Вино с этого виноградника использовалось для Причастия. Он работал один. Осторожно подвязывал молодые побеги, убирал сухие листья, расправлял лозу, чтобы она свободно тянулась к солнцу. В его движениях не было ни малейшей поспешности. Он трудился так, будто этот виноградник был поручен ему Самим Христом.

Я попросил благословения.

Старец благословил меня и продолжил работу.

Некоторое время мы молчали.

Потом он сам нарушил молчание.

– Помоги мне немного.

Мы вместе стали подвязывать лозы. Работа оказалась удивительно мирной. Почти час мы не произнесли ни одного слова. За это время я несколько раз замечал, что старец тихо шевелит губами. Казалось, он беседует с Кем-то невидимым. Но в этом не было ничего необычного или нарочитого. Так человек иногда негромко напевает знакомую с детства песню, даже не замечая этого.

Когда работа была закончена, мы сели под смоковницей.

Я долго не решался начать разговор.

Наконец спросил:

– Отче, Вы всё время читали Иисусову молитву?

Он спокойно посмотрел на меня.

– А ты как думаешь?

Я улыбнулся.

– Думаю, что да.

Он слегка кивнул.

– Да.

Я немного помолчал.

– Можно спросить ещё?

– Спрашивай.

– Как научиться непрестанной Иисусовой молитве?