Тропы Афона

Рядом со мной трудился пожилой монах. Он двигался медленно, но за всё утро не сделал ни одного лишнего движения. Казалось, его внимание не разделялось между десятками мыслей. Оно спокойно пребывало там, где находились его руки. Иногда он тихо произносил Иисусову молитву. Иногда работал молча. Но и молитва, и молчание были одинаково естественными, словно исходили из одного источника.

Во время короткого отдыха мы сели под старым орехом. Перед нами лежал весь виноградник, а дальше, за зелёными склонами, блестело море. Ветер приносил запах нагретой земли и молодой лозы. Геронда достал небольшой кусок хлеба, перекрестился и, немного помолчав, посмотрел на меня.

– Устал?

– Немного, – ответил я.

Он улыбнулся.

– От работы?

Я невольно задумался.

– Наверное, больше от самого себя.

Он ничего не сказал. Лишь слегка кивнул, словно услышал именно то, чего ожидал.

Через некоторое время я продолжил:

– Во время молитвы мне кажется, что я уже начал внимательно молиться. Но проходит несколько секунд, и ум опять убегает. Иногда это повторяется десятки раз. Постепенно начинаешь сердиться на себя. Кажется, что ничего не получается.

Геронда поднял с земли маленькую сухую веточку и медленно переломил её пополам.

– Когда ребёнок учится ходить, сколько раз он падает?

– Много.

– Мать сердится на него?

– Нет.

– Почему же ты сердишься на себя?

Этот вопрос оказался неожиданнее любого наставления. Я никогда не думал об этом именно так. Действительно, почти каждую свою рассеянность я воспринимал как поражение. Вместо того чтобы спокойно возвращаться к молитве, я начинал упрекать себя, испытывал раздражение, а иногда и отчаяние. Незаметно борьба переносилась с молитвы на самого себя. Я уже не возвращал ум к Богу, а всё больше переживал из-за собственной неспособности удержать внимание.

Геронда некоторое время смотрел на виноградные лозы.

Потом сказал:

– Посмотри внимательно.

Я посмотрел.

– Видишь молодую ветвь?

– Вижу.

– Если она отклонится в сторону, виноградарь не ломает её.

Он осторожно прикоснулся к лозе.

– Он просто снова направляет её.

Мы долго молчали.

Потом старец добавил:

– Так поступает и Господь с человеком.

Его слова были удивительно простыми, но они словно открыли передо мной совсем иной взгляд на духовную жизнь. До этого мне казалось, что молитва – это непрерывное удержание внимания. Теперь же я начал понимать, что молитва гораздо больше похожа на постоянное возвращение внимания. Не в том состоит подвиг, чтобы ни разу не отвлечься. Подвиг начинается тогда, когда человек не перестаёт возвращаться.

Мне вспомнились первые дни на Афоне. Сколько раз я уже слышал от разных старцев почти одну и ту же мысль, но каждый открывал её по-своему. Один говорил о предстоянии перед Богом. Другой – об остановке. Третий – о внутреннем молчании. Теперь же мне открывалась ещё одна ступень. Оказывается, терпение нужно не только по отношению к другим людям. Самое трудное – научиться терпеливо относиться к собственной немощи, не оправдывая её, но и не превращая борьбу с ней в источник уныния.

Я спросил:

– Отче, значит, если ум отвлёкся сто раз, нужно сто раз возвращать его?

Он спокойно посмотрел на меня.

– А если тысячу?

Я улыбнулся.

– Значит, тысячу.

Он тоже улыбнулся.

– Вот теперь ты начинаешь понимать.

После отдыха мы снова вернулись к работе. Всё оставалось прежним: те же лозы, те же камни, то же яркое солнце. Но внутри что-то незаметно изменилось. Когда внимание уходило, я уже не раздражался. Я просто замечал это и снова возвращался к тому, что делал. Потом ум опять убегал. И снова возвращался. Постепенно я начал чувствовать, что именно это спокойное возвращение рождает какую-то новую внутреннюю устойчивость.

Вечером, став на молитву, я впервые попробовал относиться к своей рассеянности так же, как виноградарь относится к молодой лозе. Не ломать её. Не дёргать. Не сердиться. Каждый раз, когда ум уходил, я спокойно возвращал его к словам молитвы. Иногда это происходило через несколько секунд, иногда почти сразу. Но неожиданно исчезло чувство безнадёжности. Вместо него появилось тихое понимание: Господь смотрит не только на то, сколько раз человек отвлёкся. Он видит и то, сколько раз тот с любовью захотел снова вернуться.

Позже я ещё не раз вспоминал тот день в винограднике. Мне всё яснее открывалось, что терпение – это не ожидание лёгкой молитвы. Терпение – это согласие снова начинать сначала, не считая своих возвращений. Именно так постепенно собирается человеческий ум. Именно так воспитывается сердце. И, может быть, именно поэтому Бог не спешит избавлять нас от немощи, потому что через неё учит самому драгоценному – смиренному постоянству в любви.

Каждое возвращение к Богу, каким бы малым оно ни казалось, уже становится маленькой победой любви над рассеянностью.

+

Глава девятая. Память Божия

.

После нескольких недель, проведённых на Святой Горе, я всё чаще замечал, что самые важные встречи происходят не тогда, когда их ищешь. Они рождаются почти случайно, словно Господь Сам незаметно приводит человека туда, где его уже давно ждут. Так произошло и в тот день. Один из монахов сказал, что в получасе ходьбы от монастыря есть старый источник, которым пользуются отшельники. Он предложил принести оттуда воды. Путь показался мне простым, и я с радостью согласился.

Тропа уходила между серых скал. Чем дальше я шёл, тем тише становился лес. Шум моря постепенно исчезал, уступая место едва слышному журчанию воды, которое доносилось откуда-то из глубины ущелья. Источник оказался совсем небольшим. Вода медленно стекала по камню, собираясь в узкий каменный желоб, почерневший от времени. Над ним склонялись колючие кусты ежевики, а вокруг рос густой мох, сохранявший прохладу даже в самый жаркий день. Здесь всё говорило о постоянстве. Не о неподвижности, а именно о постоянстве. Вода текла без остановки, не производя никакого шума, и именно поэтому её присутствие ощущалось особенно сильно.

Возле источника сидел старый монах. Он наполнял небольшие медные сосуды водой и аккуратно ставил их в тень. Его лицо было спокойно, а движения неторопливы. Казалось, он делает это не первый десяток лет. Я попросил благословения. Геронда благословил меня и предложил напиться.

Вода была удивительно холодной. После долгой дороги она показалась необыкновенно свежей. Я поблагодарил старца, но не спешил уходить. Что-то в этом месте удерживало меня. Возможно, сама тишина, в которой не чувствовалось одиночества.

Мы долго молчали.

Наконец я спросил:

– Отче, можно ли научиться помнить Бога постоянно?

Он посмотрел на воду, медленно стекавшую по камню.

Потом спросил:

– А ты постоянно помнишь тех, кого любишь?

Я не сразу ответил.

– Нет... Но они часто сами приходят на память.

Старец кивнул.

– Вот видишь.

Он снова посмотрел на источник.

– Любовь не заставляет помнить.... ...Она сама становится памятью.

Мне хотелось услышать продолжение.

– Но во время дел память о Боге всё время исчезает.

Геронда улыбнулся.

– Она исчезает или ты уходишь?

Я задумался.

Он продолжил:

– Солнце исчезает вечером?

– Нет.

– Тогда почему человек говорит: "солнце ушло"?

Я молчал.

– Оно не ушло.

Он поднял руку к небу.

– Земля отвернулась.

Эти простые слова неожиданно открыли мне совершенно другой масштаб духовнойю жизни. Мы часто говорим, что забываем Бога. Но действительно ли мы Его забываем? Или правильнее сказать, что снова начинаем жить так, словно можем обойтись без Него? Бог не перестаёт быть рядом. Не перестаёт любить. Не перестаёт призывать человека. Изменяется не Он. Изменяется направление нашего сердца.