Страница 31 из 55
В тот вечер я снова вошёл в храм задолго до начала службы. Он был почти пуст. Несколько лампад тихо освещали иконы. Я подошёл к тому самому образу Богородицы и долго стоял перед ним. Впервые мне не хотелось ни о чём просить. Не хотелось искать особого состояния. Хотелось только благодарить за то, что Господь снова дал мне возможность быть рядом с Ним.
И тогда я неожиданно понял, что благоговение начинается вовсе не со страха перед святыней. Оно начинается с удивления. С того детского, почти утраченного человеком чувства, когда сердце перестаёт считать присутствие Бога привычным. Пока человек способен удивляться Богу, его вера остаётся живой. Когда же удивление исчезает, начинается незаметное охлаждение, которое гораздо опаснее любых внешних искушений.
Благоговение – это память сердца о том, что каждая встреча с Богом всегда остаётся первой.
+
+++
ЧАСТЬ III. СОБИРАНИЕ УМА
Глава седьмая. Почему ум убегает
.
Несколько дней я прожил в одном небольшом афонском монастыре, расположенном высоко над морем. Постепенно начинало казаться, что жизнь здесь течёт иначе не потому, что люди делают меньше дел, а потому, что ничто не совершается без внимания. Даже шаги братии были спокойными. Никто не торопился закончить работу раньше времени. И только мой собственный ум продолжал жить той скоростью, с которой я приехал сюда из большого мира.
После Литургии один из монахов предложил показать монастырскую библиотеку. Мы поднялись по узкой каменной лестнице. За тяжёлой дубовой дверью открылось просторное помещение, наполненное запахом старых книг, воска и сухого дерева. Свет проникал через небольшие окна и ложился длинными полосами на книги, собранные за разные годы. В течение четырехсот лет. Казалось, здесь даже пыль не нарушала тишины, а была частью времени, которое веками собиралось между этими стенами.
За длинным деревянным столом сидел пожилой монах. Его седая борода почти касалась раскрытой книги. Он не читал. Он медленно восстанавливал старый переплёт, осторожно разглаживая пожелтевшие страницы. Его движения были такими спокойными, что невольно возникало ощущение: он боится причинить боль даже книге.
Я попросил благословения.
Он он кивнул в ответ и снова принялся за работу.
Некоторое время мы молчали.
Тишина в библиотеке была иной, чем в храме. Здесь не звучало молитвословие, не горели свечи перед иконами. Но казалось, что сами книги продолжают ту молитву, которую многие поколения монахов когда-то совершали над их страницами.
Я нарушил молчание.
– Отче, можно задать вопрос?
Он поднял глаза.
– Конечно.
– Почему во время молитвы ум постоянно убегает?
Геронда некоторое время смотрел на меня так внимательно, словно хотел услышать не только вопрос, но и то, что скрывалось за ним.
Потом тихо спросил:
– А куда он убегает?
Я немного растерялся.
– К воспоминаниям... К заботам... К будущему... Иногда даже к пустякам.
Он слегка улыбнулся.
– Значит, он убегает туда, где привык жить.
После этих слов снова наступило молчание.
Мне показалось, что ответ слишком прост. Но именно простота не позволяла возразить. Действительно, никто не заставляет ум рассеиваться во время молитвы. Он просто продолжает делать то, чему учился многие годы. Пока тело стоит перед иконой, ум снова возвращается к разговорам, незавершённым делам, пережитым обидам, случайным воспоминаниям. Мы удивляемся этому, хотя сами ежедневно приучаем его жить именно так.
Монах поднялся и подошёл к одному из книжных шкафов.
Он осторожно вынул несколько старых томов.
Некоторые книги лежали рядом.
Другие стояли на своих местах.
Он посмотрел на меня.
– Представь себе библиотеку, в которой никто никогда не ставит книги обратно.
Я улыбнулся.
– Через несколько дней здесь уже ничего невозможно будет найти.
Он кивнул.
– Вот так выглядит человеческий ум.
Он поставил книгу на место.
– В нём тысячи мыслей. Каждая приходит, говорит о своей важности и требует внимания. Если человек всю жизнь позволяет им свободно разбрасываться, однажды оказывается, что внутри уже невозможно найти самого главного.
В этом неожиданно открылось мне нечто важное. Мы привыкли бороться с отдельными мыслями. Одна кажется греховной, другая – полезной, третья – совершенно случайной. Но старец говорил не о мыслях. Он говорил о самом уме. Не мысли делают человека рассеянным. Рассеянным становится внимание, которое привыкло без конца перескакивать с одного предмета на другой.
Я вспомнил, сколько раз во время молитвы пытался силой удержать внимание. Чем сильнее я напрягался, тем быстрее мысли разбегались. Потом приходило раздражение. За ним – уныние. Казалось, что молитва снова проиграла этой бесконечной внутренней суете. Но теперь становилось ясно: борьба начиналась не в молитве. Она начиналась задолго до неё – в том образе жизни, который ежедневно воспитывал моё внимание.
Монах снова сел за стол.
Он долго молчал.
Потом произнёс:
– Не пытайся победить ум.
Я не понял.
– Тогда что делать?
Он ответил спокойно:
– Собирай его.
Я ждал продолжения.
– Каждый раз.
Он немного помолчал.
– Без раздражения. … – Без страха.
И совсем тихо добавил:
– С любовью.
Эти последние слова прозвучали неожиданно. Мы привыкли относиться к своему уму почти как к врагу. Сердимся на него. Упрекаем себя за рассеянность. Иногда даже начинаем думать, что не способны молиться. Но старец говорил совсем о другом. Человек не собирает рассыпавшиеся драгоценности ударами. Он бережно поднимает каждую из них. Так и внимание должно возвращаться к Богу не из насилия над собой, а из любви к Тому, перед Кем оно хочет пребывать.
Когда мы выходили из библиотеки, солнце уже высоко поднялось над монастырём. За каменной стеной шумело море. Молодые монахи спешили на послушания, но даже эта спешка была удивительно спокойной. Я вдруг понял, что собранность рождается не тогда, когда в жизни становится меньше дел. Она рождается тогда, когда сердце перестаёт разбрасывать себя на всё сразу.
В тот вечер, став на молитву, я впервые перестал бороться со своими мыслями. Они приходили и уходили, как волны приходят к берегу. Но каждый раз я спокойно возвращался к имени Христову. И неожиданно заметил, что победой становится не отсутствие рассеянности. Победой становится само возвращение.
Наверное, именно с этого незаметного труда начинается настоящее собирание ума. Не с великих духовных подвигов и не с особых состояний, а с тихой решимости снова и снова становиться перед Богом, возвращая Ему своё внимание. Так ребёнок учится ходить после каждого падения. Так путник, потерявший дорогу, вновь находит тропу. Так и молитва начинает собирать человека воедино, чтобы однажды весь его внутренний мир смог без разделения обратиться к Единому Богу.
+
Глава восьмая. Возвращаться снова и снова
.
Через несколько дней игумен благословил меня помочь братии в винограднике. Солнце только поднялось над морем, и на листьях ещё держалась прохлада ночной росы. Ровные ряды лоз уходили по склону вниз, к самому обрыву, за которым открывалась широкая морская даль. Каждый куст был подвязан, очищен от сухих ветвей и заботливо ухожен. Глядя на этот виноградник, трудно было представить, сколько лет терпеливого труда понадобилось, чтобы дикий склон превратился в место, приносящее плод.
Работа была простой. Нужно было подвязывать молодые побеги, удалять засохшие листья и осторожно поднимать лозу, чтобы она не ломалась под собственной тяжестью. Сначала мне казалось, что всё это не требует большого внимания. Но вскоре обнаружилось, что достаточно на мгновение отвлечься, и рука уже тянет не ту ветвь или слишком сильно затягивает верёвку. Я всё чаще ловил себя на том, что тело продолжает работать, а мысли давно ушли далеко за пределы виноградника. Они возвращались к прежним разговорам, к будущим встречам, к воспоминаниям, которые не имели никакого отношения к тому, что происходило сейчас.