Тропы Афона

Позднее мне не раз приходилось читать у святых отцов, что внимание является началом молитвы. Но тогда я ещё не понимал одной простой вещи. Внимание невозможно удержать силой. Его нельзя приказать себе. Оно рождается только там, где человек сначала остановился. Пока сердце продолжает бежать вслед за бесконечной чередой мыслей, воспоминаний и тревог, никакие усилия не смогут сделать молитву глубокой. Можно произносить правильные слова, но внутренне всё ещё оставаться в дороге, так и не войдя в дом.

Тем же вечером я снова встретил старца. Он сидел на старой каменной скамье возле монастырской стены. Перед нами медленно темнело море, а последние лучи солнца золотили верхушки кипарисов. Мы долго молчали, и мне уже не хотелось нарушать это молчание вопросами.

Наконец старец сам заговорил.

– Сегодня ты опять спешил.

Я удивился.

– Неужели это было так заметно?

Он улыбнулся.

– Не по шагам.

Я вопросительно посмотрел на него.

– По глазам.

После этих слов он поднялся.

– Запомни одну простую вещь.

Я тоже встал.

– Господь всегда рядом. Всегда.

Он сделал небольшую паузу.

– Это человек всё время пробегает мимо.

Геронда ушёл, а я ещё долго стоял один возле монастырской стены. Передо мной лежало спокойное вечернее море. Волны неторопливо касались камней, словно повторяя одно и то же движение уже многие тысячи лет. Впервые я ясно почувствовал, что остановиться – совсем не значит перестать работать или отказаться от дел. Остановиться – значит перестать жить так, будто всё зависит только от тебя.

В ту ночь я впервые попробовал ничего не искать во время молитвы. Не ждать особого чувства, не следить за собой, не бороться с каждой посторонней мыслью. Я только тихо произнёс: «Господи, я здесь». И неожиданно понял, что, может быть, именно с такой простой внутренней остановки начинается всякая настоящая встреча человека с Богом.

Остановиться – значит дать своему сердцу возможность заметить, что Бог давно уже ждёт его.

+

Глава третья. Молчание, которое говорит

.

На Святой Горе ночь никогда не бывает пустой. Когда человеку кажется, что всё вокруг уснуло, монастырь только начинает жить своей самой сокровенной жизнью. За несколько минут до полунощницы тёмный двор едва различим в свете редких фонарей. Лампады мерцают перед иконами, из открытых окон храма доносится разговор параэклезиарха со служащим священником, а где-то далеко, за стенами монастыря, непрерывно шумит море. Этот шум не отвлекает от молитвы. Напротив, он постепенно становится частью той глубокой тишины, которую невозможно встретить нигде, кроме мест, где человек многие века ищет Бога. Отдельный мир.

К ночным службам я привык ещё в монастыре, но здесь всё ощущалось иначе. Меня поразила не продолжительность богослужения и не напряженность афонского устава. Поразило другое. Никто не стремился произвести впечатление своей молитвой. Не было заметно напряжения, желания показать особое благоговение или духовную сосредоточенность. Монахи просто стояли перед Богом, и именно эта простота неожиданно открывала глубину, которую невозможно создать никакими человеческими усилиями.

Во время чтения шестопсалмия мой взгляд остановился на старом монахе, которого я прежде почти не замечал. Он стоял немного в стороне, возле древней колонны. За всё богослужение он почти не изменил своего положения. Он не делал никаких особенных поклонов, не перебирал быстро чётки, не поднимал головы. Казалось, он вообще забыл обо всём, кроме Того, перед Кем стоял.

После Литургии я увидел его во дворе монастыря. Он медленно шёл к небольшой скамье возле стены, освещённой первыми лучами восхода. Я подошёл, попросил благословения и сел рядом. Некоторое время мы молчали. Это молчание не тяготило. Наоборот, оно казалось таким естественным, словно разговор уже происходил, только не при помощи слов.

Наконец я решился спросить:

– Отче, можно задать Вам вопрос?

Он спокойно посмотрел на меня.

– Конечно.

– Как научиться настоящей молитве?

Геронда не ответил сразу. Он поднял взгляд к вершине Афона, которая только начинала освещаться восходящим солнцем. Потом тихо произнёс:

– Ты умеешь молчать?

Вопрос оказался неожиданным.

– Наверное… не очень.

Он кивнул.

– Тогда сначала научись этому.

Я хотел продолжить разговор.

– Но разве молчание уже есть молитва?

Геронда покачал головой.

– Нет.

Он снова замолчал.

Прошло несколько минут.

Потом он произнёс ещё одну короткую фразу:

– Но без него человек редко слышит и себя и Бога.

На этом разговор закончился. Геронда медленно поднялся и пошёл к своему послушанию. Он не оглянулся, не стал ничего объяснять, не дал никаких советов. Я же остался сидеть на той же скамье с чувством, что услышал слишком мало. Внутри даже возникло лёгкое разочарование. Мне хотелось получить ясное наставление, подробное объяснение, какую-нибудь мысль, которую можно было бы сразу запомнить. Вместо этого я получил всего несколько слов и долгое молчание.

В тот день мне неожиданно вспомнилось, как много места в моей жизни занимают слова. Почти всё служение священника связано с ними. Проповедь, исповедь, беседы, наставления, чтение молитв, чтение Священного Писания. Даже когда человек остаётся один, внутри него продолжается непрерывный разговор с самим собой. Мы редко замечаем это, потому что привыкаем жить среди собственных мыслей так же естественно, как живём среди воздуха. Но именно этот внутренний шум часто не позволяет услышать то, что рождается в глубине сердца.

Лишь спустя несколько дней я начал понимать, что старец говорил вовсе не о внешнем молчании. Можно долго не произносить ни одного слова и при этом ум будет продолжать спорить, оправдываться, тревожиться, мечтать, осуждать или строить планы. Такое молчание остаётся лишь отсутствием звука. Настоящая же тишина начинается тогда, когда человек перестаёт беспрерывно разговаривать с самим собой и впервые осмеливается просто быть перед Богом. Не требовать ответа. Не искать необычных переживаний. Не измерять своё состояние. Просто быть.

Именно тогда мне открылась ещё одна особенность афонской жизни, которую невозможно понять с первого взгляда. Здесь старцы нередко отвечают значительно меньше, чем ожидает паломник. Не потому, что не хотят помочь. Они хорошо знают: некоторые ответы становятся понятными только тогда, когда человек дорастает до них собственным опытом. Если сказать раньше времени слишком много, слова останутся лишь красивыми мыслями. Если же оставить человеку пространство для внутренней работы, одна короткая фраза способна сопровождать его долгие годы.

Вечером я снова пришёл в храм задолго до начала службы. В нём ещё никого не было. Только несколько лампад тихо горели перед иконами, а через открытые двери доносился шум моря. Я не стал открывать молитвослов. Не пытался заставить себя сосредоточиться. Просто стоял в полумраке, вспоминая слова старца.

Тогда я впервые почувствовал, что молитва действительно начинается раньше слов. Она начинается с того мгновения, когда сердце перестаёт бояться тишины, потому что именно в этой тишине человек начинает узнавать присутствие Бога.

Я приехал на Афон искать слова о молитве. Но Святая Гора прежде всего начала учить меня слушать молчание.

+

+++

ЧАСТЬ II. ПРОБУЖДЕНИЕ ДУШИ

Глава четвёртая. Увидеть свою рассеянность

.

Через несколько дней после приезда мне благословили подняться к одной старой келлии, затерянной высоко в лесу. Тропа уходила вверх между каштанами и соснами, то исчезая под опавшей листвой, то вновь появляясь среди серых камней. Справа сквозь деревья временами открывалось море, спокойное и глубокое, словно огромное зеркало, в котором отражалось небо. Чем выше я поднимался, тем отчётливее чувствовал, что вместе с телом поднимается и всё то, что человек обычно носит внутри себя, не замечая этого.